Ледяная улыбка расплывшейся девушки заставляет дрожать воздух вокруг нее. В глазах Лёли вспыхивают слезы, но она стережет их до последнего, пока не срываются — измученный кошмар, словно притягивая Лёльку к себе, выходит наружу.
Тогда настроение улучшалось.
Правда, еще предстояло эти колоски вышелушить, зерна провеять – то есть очистить от мякины (чешуек, в которые было «одето» каждое зернышко), растереть на камнях, а потом, замесив из этой «муки» с водой и яйцом тесто, испечь на раскаленном в костре камне лепешку.
Ну и съесть ее вместе с собранными ягодами.
Запивая молоком, которое ты сама надоила…
Однажды Лёлька плохо провеяла зерна, не заметила в муке жесткую ость, и та впилась ей в горло. Лёлька пыталась прокашляться – но никак.
Горло болело.
К вечеру обитатели Корректора собирались на первом этаже в огромном манеже, где учились ездить верхом – причем не только на лошадях, но и на верблюдах, на ослах, даже на слонах!
Это было одно из немногих совместных занятий.
Тут Лёлькино хриплое покашливание было замечено.
Стюарт приказал сказать «А» и долго с задумчивым видом всматривался ей в горло, пока Лёлька не стала задыхаться. Тогда Стюарт велел рот закрыть и сообщил, что видел какую-то острую штучку.
Пальцами в горло не добраться, ногтями штучку не подцепить. Нужен пинцет.
– Лина, помнишь, ты подавилась, тебе кто тогда помогал? Адам, Стелла, Омар или Данила? – спросил Стюарт.
– Да какая разница? – огрызнулась Лина. – Они все уже в петлю полезли. Их не спросишь!
– Ей Данила помог, – вмешалась Мадлен. – Я помню. Он сделал пинцет из двух деревяшек. Отшлифовал их, отполировал…
– Ага, он сто лет возился, – проворчала Лина, – я чуть не задохнулась из-за этой поганой саранчи!
– Ты ела саранчу? – прохрипела Лёлька, передернувшись от отвращения.
Саранча была насекомым, а насекомых она и раньше, дома, ужасно боялась. Всех, кроме божьих коровок.
Почему-то даже бабочек Лёлька страшилась, даже очень симпатичных кузнечиков! Стрекозы вызывали брезгливое отвращение, а при виде таракана она вообще могла заорать. Про пауков и гусениц лучше не вспоминать, тут и до обморока было недалеко…
Понятно, что одна мысль о том, что надо есть саранчу, чуть не повергла Лёльку в истерику:
– Ела саранчу?! Зачем?! Почему?!
– Ну, вот такая я злодейка-убийца-преступница, – проворчала Лина.
