Автор
В гостиной Юля зовет детей, где уже собирается многочисленная компания гостей. Но никто не обращает внимания на празднующих — кроме непоседливой Амины Гроссо, которая играет в инсценированном сражении с аниматорами. Каждый вздох наполнен радостью и свободой души.
И именно это было главной причиной моего обмана, а не то, что за спиной стоял амбал, приставленный отцом Давида. Тот, кто наблюдал за каждым моим шагом и постоянно угрожал расправой, если я надумаю сделать какую-нибудь глупость. Например, еще раз сунусь к Давиду со своей беременностью.
Прочищаю горло, в котором вдруг с чего-то пересохло, и чуть сипловато выдаю:
— Всё хорошо. Спасибо, что спросил.
* * *
— А как Амина?
Очередной вопрос Давида подсказывает, что мужчина не торопится разрывать разговор.
Одно знаю точно.
Если Цикала что-то или кто-то не интересует, он не станет ради приличия себя ломать и затягивать общение или встречу. Обрубит мгновенно. И пофиг, что это, возможно, обидит оппонента.
Ему так удобно. Он так привык.
А с привычками мы готовы бороться только ради тех, кто имеет для нас значение. Ради близких, ради дорогих, ради люб…
Опять меня не туда понесло.
Встряхиваю головой, будто таким простым жестом смогу выкинуть из нее уж совсем нелепые мысли, получившие волю и разгулявшиеся, и возвращаюсь к беседе, решая плыть по течению:
— Амина прекрасно. Ждет не дождется завтрашнего дня. Очень соскучилась по Богдану и Надюшке. Они — троица, что не разлей вода.
— Да, я заметил.
В чуть хрипловатом голосе слышится легкая улыбка и теплота.
И я точно знаю, что это реальные эмоции, а не наигранные.
Однажды мы с ним даже в шутку обсуждали, как бы назвали дочку или сына. Давид предлагал имена девочке, а я мальчику. Так сказать, делили значимые обязанности поровну, чтобы не обидеть друг друга.
Обидеть…"
"Невероятно, но за два месяца вместе с Цикалом я не могу припомнить ни одного случая, когда бы мы поругались, перешли на грубость, язвительность или по-глупому оскорбили друг друга недопониманием.
Такого не было.
Довольно резкий и прямой в общении с посторонними, среди близких Давид мгновенно преображался. Однажды впустив меня в этот круг, он показал себя настоящего. Живого человека из плоти и крови, с эмоциями не робота, а обычного мужчины, умеющего любить, ухаживать, заботиться, ревновать.
Раскрылся. Обнажился душевно.
Уверена, именно тогда я в него влюбилась.
Сильно.
Впервые в жизни.
