Автор
В гостиной Юля зовет детей, где уже собирается многочисленная компания гостей. Но никто не обращает внимания на празднующих — кроме непоседливой Амины Гроссо, которая играет в инсценированном сражении с аниматорами. Каждый вздох наполнен радостью и свободой души.
— Почему она соврала, что сделала аборт?
— Может, потому что твой отец ей угрожал?
— Что?
— А чему ты удивляешься? Или забыл, как решает проблемы твоя семья?
— Нет, но она же была…"
"— Никем, — резко заканчивает предложение друг, вываливая наружу нелицеприятную правду, хотя я намеревался сказать совсем другое. — Но все же в матримониальные планы твоего отца умудрилась вмешаться и чуть их не испортила.
Да, Юля ничем не устраивала Дамира Цикала, и он этого сперва не скрывал. У нее не было нескольких миллиардов на заграничных счетах, отсутствовали выгодные для ведения совместного бизнеса родственники и связи в высших кругах.
Однако, я думал, что чуть позже отец смирился с моим выбором и отступил. Получается, нет. Он все же посчитал ее угрозой и просто затаился на время. А затем сделал ход конем… и, скорее всего, сразу в обоих направлениях.
Узнать всё, что осталось «за кадром» семь лет назад теперь становится принципиально важным и жизненно необходимым.
И я узнаю, даю себе клятву.
— И ты не заступился? — возвращаюсь к разговору, слегка приоткрывающему завесу жестоких тайн.
— Нет, потому что выяснил об этом постфактум, — отвечает спокойно, а вот меня всего скручивает от понимания ситуации, какой видели ее остальные, а особенно молодая, одинокая девчонка.
Беременная девчонка.
Финансово нестабильная.
Отвергнутая женихом.
Высмеянная его семьей.
Запуганная до смерти.
Я слишком хорошо знаю своего отца — безжалостного манипулятора, тирана и самодура, зацикленного на обогащении любыми средствами и методами, чтобы ясно представлять, как он мог давить на Котову, доводя ее до нервного срыва, а то и чего пострашнее.
— В то время она была одна, — продолжает Алекс добивать. — Точнее, с моей женой, единственной подругой, оставшейся на ее стороне. Остальные по какой-то неясной причине от Юли отвернулись. Думаю, твоя сестричка и тут приложила свою поганую руку.
Как бы не любил сестру, сейчас молча проглатываю обвинения.
Отец и Карина. И я — слепой болван!
Дьявол!
Ощущение беспомощности накрывает лавиной. Тихая ярость сковывает тело.
Что может быть ужаснее, когда предает семья? Когда рушится незыблемая опора. Когда родные суют нож в спину?
И пусть я здраво никогда не считал их святыми, но и такой подлости не ожидал.
