Автор
В зале холла строительного парка «ЭльНор» цокотухи тихо нарушали спокойствие. Элеонора Бжезинская, руководитель компании, в сопровождении ее личного секьюрита, прихрамывалась по мраморной дорожке – каблуки подражают легендарному парижскому башеннику. В воздухе носился аромат жженой обжиговой краски и густые клубы пыли от строительных работ, создавая мрачную атмосферу в здании....
Изразцы, сделанные ценинником XVII века Степаном Полубесом, были извлечены на свет божий и теперь украшали тот самый храм, для которого и были сделаны искусным мастером[2].
Толпы туристов в усадьбе теперь не переводились, поэтому Элеонора прошла мимо храма (да и нельзя ей было в него заходить с той чернотой, что лежала на сердце) и углубилась в яблоневый сад, ровесник самой усадьбы. Здесь стоял волшебный – густой, сладковатый, тронутый осенью запах спелых яблок, лежащих под ногами разноцветным переливающимся ковром.
Зажав еще два яблока в кулаке, как камни для невидимой пращи, она вышла на берег, не боясь испачкать светлый плащ, уселась на начинающей желтеть траве и, машинально поглаживая пальцами глянцевый яблочный бок, задумалась, глядя на неспешный и величавый бег воды.
Река словно шептала что-то, давая советы, непрошеные, ненужные. И без нее Элеонора Бжезинская знала, что и как она будет делать. Минут через сорок она встала, отряхнулась, ловко бросила ставшие ненужными яблоки в реку и быстрым шагом пошла обратно к машине. В голове у нее был четкий план действий, не суливший пощады врагу.
Глава третья
1984 год
Эля Фалери
В полумраке комнаты таинственно мерцало зеркало.
Впрочем, испуг никогда не оправдывался. В зеркале отражалось лишь прекрасное Элино лицо.
Нежнее нежногоЛицо твое,Белее белогоТвоя рука,От мира целогоТы далека,И все твое –От неизбежного.Так писал поэт Мандельштам, которого очень любила мама.
Поразительно красивый ребенок. Так родителям говорили все, кто видел Элю впервые. И в год, и в три, и в пять, и в десять она была похожа на ангела.
