В зале управления компании "Сириус. Рэд. Альянс" свет из-под белоснежных мраморных ступен словно окунал меня в сказочную атмосферу, перед которым моей новой работе казалось маловажным. В то время как я впервые поднималась на высоту и раскладывала свои эскизы для рекламы в папке, моя нервность грациозно переместилась к рукам с документами.
Когда-то я сходила с ума от того, что мне было не с кем поговорить о смерти отца и о насилии. Не было ни единой души, готовой слушать мой мрак, погружаться в мою боль. Люди не любят чужое горе. Они шарахаются от него как от проказы. Им кажется оно заразное. А кому-то мы не можем плакать так как чувствуем, что они не готовы вытирать наши слезы.
У меня была Женя. Она меня слушала. Но я знала, что ей тяжело видеть меня несчастной и она не готова, да и не должна тонуть в моем горе. И мне пришлось сдавить его в кулак и засунуть так глубоко, чтоб не слышал и не видел никто. Сотовый настойчиво вибрировал звонками. Ничего. Обождет. Для него я в больнице.
— Заходите.
Посторонилась, пропуская меня внутрь бедной двухкомнатной квартиры с выкрашенным бордовой краской линолеумом, выцветшими обоями, обветшалой мебелью. Под ноги выскочил полосатый кот каких пруд пруди на улице.
— Аленка принесла его незадолго до смерти. Полудохлого в ящике. Его и других котят заклеили в нем скотчем…бросили умирать, — она подняла на меня усталый взгляд, — я тогда удивлялась откуда на свете столько тварей и извергов…У меня в мыслях не было, что с моей дочерью сделают….что ее хуже, чем котят этих…
Голос сорвался, и она закрыла глаза, давая себе передышку. А я молча склонилась к коту и почесала его за ушком. Тот обнюхал мои руки, явно учуяв Котенка, и недовольно фыркнул.
— Идемте на кухню. Чай поставлю.
Пока она грела чайник я осмотрелась по сторонам. На холодильнике магнит с портретом Алены, сидящей среди подсолнухов. Красивая девушка блондинка. Чем-то похожа на меня.
— Алена на музыку ходила. Я тогда на рынке работала — вещи из Китая продавала, и она приезжала ко мне помочь. Мы хотели ремонт сделать. Деньги откладывали…Кума моя на работу меня взяла после увольнения. — поставила передо мной белую чашку в оранжевый горох и налила заварку, — простите не пью с пакетов — дорого. Не работаю я теперь. После смерти ее ноги отказали…А когда ходить начала все равно долго стоять не могу. На пособие живу — деньги с ремонта на памятник Аленки ушли.
Я кивнула и сделала глоток кипятка. Уловила легкий запах спиртного, когда та наклонилась и налила горячую воду мне в чашку. Дежа вю…От отца пахло так же.
— Она пропала, когда от меня ушла и на музыку поехала. Я спохватилась только в девять вечера, когда она не пришла домой. Звонила ей часов до одиннадцати. В полицию не шла…, - закрыла лицо трясущимися руками, — время теряла, дура такая.
