Автор
Маленький загадочный человечек плакал беззвучно, его глаза блестели как стекло. В одиночестве и печали жил он среди людей, но никому не открывая двери своего сердца. Его слезы были хрустальными, исцеляющими для тех, кому давались маленькие шансы на чувства — ведь в них они видели истинное выражение боли и скорби....
Оставшись одна, я обвела глазами палату и наконец посмотрела на свои руки. Они были совершенно белые, как будто обескровленные, и голые от запястий до кончиков ногтей. Пальцы тут и там были усыпаны розоватыми отметинами, небольшими порезами и шрамами. Я медленно посмотрела вверх. Медсестра устанавливала капельницы у кровати Ригеля.
— Мои пластыри, — пробормотал я, — где они?
Медсестра поняла, что я за ней наблюдаю. В моих потухших глазах, наверное, загорелся слабый огонек, на который она не могла не отреагировать.
— Они тебе больше не нужны, не волнуйся, — любезно ответила она.
Ответ не показался мне убедительным. Медсестра подошла, указывая на мои пальцы.
— Мы продезинфицировали все твои порезы. С ними все в порядке.
Она наклонила голову и улыбнулась, но мне не хотелось улыбаться в ответ.
— Ты занимаешься садоводством? У тебя столько шрамиков на пальцах!
Я молчала, как будто не слышала вопроса, и смотрела на нее.
— Я хочу… свои пластыри.
Медсестра часто заморгала, силясь меня понять, и сказала:
— Но ведь они тебе больше не нужны.
Возможно, она подумала, что моя бессмысленная просьба была следствием пережитого шока. После моего приступа безумия, когда я кричала, царапалась, вырывалась и выдернула иглу из вены, медсестры в отделении посматривали на меня с опаской.
В любом случае медсестра почувствовала облегчение, заметив кого-то на пороге палаты. Она быстро повернулась и исчезла, вынудив меня поднять глаза на незваного посетителя.
Лучше бы я этого не делала.
Морщинки вокруг глаз, искусанные губы — это все что я успела заметить, потому что почти сразу же перевела взгляд на стену.
Я хотела остановить его, сказать, чтобы он не подходил близко, но не смогла издать ни звука изза спазма в горле. Он встал возле моей кровати, и впервые за все время я хоть что-то почувствовала: сильно пожалела, что не могу бегать, а то меня здесь уже не было.
Минута, пока он, подыскивая слова, стоял рядом, тянулась вечно. — Наверное, я последний человек, которого ты хотела бы видеть.
Он не смел взглянуть на Ригеля. У меня скрутило живот при мысли, что Ригель сейчас лежит рядом, находясь на грани между жизнью и смертью.
— Я… слышал, что ты разговаривала с полицейским и сказала ему, что это был несчастный случай. Спасибо тебе за то, что сказала правду.
Мой взгляд застыл на стене.
