Автор
Маленький загадочный человечек плакал беззвучно, его глаза блестели как стекло. В одиночестве и печали жил он среди людей, но никому не открывая двери своего сердца. Его слезы были хрустальными, исцеляющими для тех, кому давались маленькие шансы на чувства — ведь в них они видели истинное выражение боли и скорби....
— Я жил с ним в одной комнате, поэтому знаю, о чем говорю. Мне приходилось вставать и уходить, когда она приходила, каждый чертов раз. Она смотрела только на него. Всегда только на него. Как будто без нее у него мало было зрителей. — Питер со злостью посмотрел на Ригеля. — В общем, я не удивлен, видя его здесь. Он только рад напомнить ей о том, как она сходила по нему с ума. А может, и до сих пор…
— Ригель здесь со мной, — почти машинально произнесла я. Мой мозг лихорадочно работал, в груди бушевала буря, слова вырывались из меня сами собой: — Мы с ним пара.
Питер уставился на меня с таким выражением, как будто я только что сказала ему нечто отвратительное. Изумление создало странный контраст в чертах его лица: в детских глазах Питера пылала ярость взрослого человека.
— Вы пара? — повторил он, как будто не веря своим ушам. — Ты с ним?! Ника, ты забыла, как он к тебе относился? Он ненавидел тебя!
— Это не так, Питер, — прошептала я, потому что, хотя Ригель был закрытой книгой, которую никто другой, кроме меня, не мог прочитать, Питер — часть нашего прошлого, и я чувствовала необходимость его переубедить.
— Ну да, конечно, — саркастически отрезал Питер, — он влюблен в тебя, но периодически спал с другой.
Я вздрогнула от его слов, они поразили меня прямо в сердце, как меткий удар. Я онемела, и Питер сочувственно покачал головой.
— Ты по-прежнему очень наивна, Ника.
Буря в груди сменилась пожаром, я едва дышала, когда снова посмотрела на Ригеля.
Аделина ушла к другим гостям, и теперь его обсидиановые глаза скользили по комнате.
Ригель внимательно смотрел на Питера, и на его лице проступало выражение искреннего удивления, такое же, наверное, как у меня, когда я увидела его на пороге дома.
Наши с Ригелем глаза встретились, и я вдруг представила, как они с Аделиной касались друг друга, порывисто дышали… Нет-нет, прочь эти мысли, от них слишком больно.
Теперь я поняла значение того поцелуя, который она подарила ему, когда впервые пришла к нам в гости несколько лет назад.
От этой мысли у меня свело живот. Я встала, извинилась перед Питером и вышла из комнаты. Я уже поняла, что не смогу его переубедить: он слишком глубоко завяз в своих убеждениях и в прошлом, чтобы все переоценить. Он не поверил бы мне, а я сейчас хотела только одного — уйти отсюда подольше и побыть в тишине. Еще я думала об Аделине.
