Берлин в летнем хаосе оживленных тротуаров Унтер-ден-Линден становится фоном для неожиданного нападения, когда Соня Вербрюгге пытается сохранить спокойствие и присутствие духа. Однако ее мир переворачивается за считанные секунды, заставляя задуматься о том, что страх перед темнотой может быть лишь началом опасностей, к которым мы не готовы....
Дайана взглянула на нее, отдала обратно и отвесила Гринбергу звонкую пощечину.
– Разве город платит вам за то, чтобы вы шлялись по чужим домам и пугали честных граждан? Мой муж жив! Он на работе! – закричала она.
Гринберг взглянул в ее глаза и увидел в них шок и нежелание принять очевидное.
– Миссис Стивенс, хотите, чтобы я прислал кого-нибудь присмотреть за вами?..
– Это за вами нужно присмотреть! А теперь убирайтесь!
– Миссис Стивенс…
– И немедленно!
Гринберг положил на стол визитную карточку:
– На случай, если захотите поговорить со мной, там мой телефон.
Идя к двери, он подумал, что «блестяще» провел операцию. Ничего не скажешь, отличился! С таким же успехом мог с порога спросить:
– Это вы вдова Стивенс?
После ухода детектива Гринберга Дайана заперлась и бессильно прислонилась к стене.
Идиот! Врывается в мой дом и пытается меня запугать. Следовало бы пожаловаться на него начальству!
Она направилась было в мастерскую, но, случайно взглянув на часы, спохватилась. Пора готовить ужин.
Ничего, сегодня она сделает паэлью, любимое блюдо мужа.
Дайана побежала на кухню и принялась за стряпню.
Помня о секретной работе мужа, Дайана никогда не звонила ему в лабораторию, а если и он не звонил, знала, что это означает. Ричард вернется поздно.
В восемь паэлья была готова. Дайана попробовала ее и удовлетворенно улыбнулась. В точности как любит Ричард!
Когда же муж не пришел и в десять, Дайана поставила паэлью в холодильник и приклеила записку на дверцу:
«Дорогой, ужин в холодильнике.
Ричард вернется усталым и голодным. Значит, обрадуется любимому блюду.
Внезапная усталость навалилась на Дайану. Она разделась, натянула ночную рубашку, почистила зубы, легла и мгновенно заснула.
В три часа ночи она проснулась от собственного крика.
Глава 2
Озноб унялся только к рассвету. Казалось, она промерзла насквозь и даже кости превратились в лед. Ричард мертв. Она никогда больше не увидит его. Не услышит голоса.
"И во всем виновата я. Зачем я согласилась дать показания? О, Ричард, прости меня… пожалуйста… прости… я не смогу жить без тебя. Ты был моей жизнью, единственной соломинкой, за которую я цеплялась, и вот теперь не осталось ничего.
Хотелось стать маленькой и незаметной.
Хотелось исчезнуть.
Хотелось умереть.
Она лежала одна на широкой постели, думая о прошлом и о том, как преобразила и изменила ее жизнь встреча с Ричардом.
