Берлин в летнем хаосе оживленных тротуаров Унтер-ден-Линден становится фоном для неожиданного нападения, когда Соня Вербрюгге пытается сохранить спокойствие и присутствие духа. Однако ее мир переворачивается за считанные секунды, заставляя задуматься о том, что страх перед темнотой может быть лишь началом опасностей, к которым мы не готовы....
– Бросим жребий, кому какую занять?
– Нет, занимай какую хочешь, – великодушно решила Келли.
Когда она вышла из ванной комнаты, Марк уже лежал в постели. Келли подошла и села на край кровати.
– Марк, ты уверен, что сможешь с этим справиться?
– Вполне. Спокойной ночи, моя прекрасная королева.
– Спокойной ночи.
Келли скользнула под одеяло, но сон не шел. Она воскрешала в памяти ночь, которая навсегда изменила ее жизнь.
Ш-ш-ш… попробуй только пикнуть… Проговорись матери хоть словом, и я ее убью.
Сотворенная тем чудовищем мерзость навеки изуродовала ее.
Я не позволю ему! Больше этого не будет!
Все годами подавляемые эмоции, вся страсть, которая копилась в ней, хлынули как вода, прорвавшая дамбу. Келли подняла голову, взглянула на Марка, и отчаянное желание охватило ее. Отбросив одеяло, она поднялась и шагнула к нему.
– Подвинься, – прошептала она.
Марк удивленно приподнял брови:
– Ты сказала, что не хочешь меня в своей постели.
– Но я не сказала, что не захочу лечь в твою.
И, не сводя глаз с его ошеломленного лица, сбросила ночную сорочку и легла рядом.
– Люби меня, – прошептала она.
– О, Келли! Да!
Он начал нежно и осторожно. Слишком нежно. Слишком осторожно. Но дамба уже была прорвана, и Келли безумно нуждалась в нем. Она забыла обо всем, отдаваясь ему, и это было чудесно.
Потом, когда они лежали в объятиях друг друга, Келли сонно пробормотала:
– Кстати, насчет списка…
– Что, дорогая?
– Можешь выбросить его.
Марк молча усмехнулся.
– Какой же дурой я была! – вздохнула Келли, прильнув к мужу.
Они долго разговаривали, снова занимались любовью и наконец выбились из сил.
– Я потушу свет, – предложил Марк.
Келли напряглась и зажмурила глаза. Она уже хотела объяснить, что боится темноты, но, ощутив близость теплого тела, защищавшего ее, ничего не сказала.
Когда Марк выключил свет, Келли открыла глаза.
Она больше не боялась темноты.
– Келли! Келли!
Келли вздрогнула и очнулась. Она снова боится темноты. Она не в Санкт-Морице. Стоит рядом с Дайаной в ювелирном магазине на Пятой авеню, и Джозеф Берри протягивает ей толстый конверт.
– Возьмите. Двадцать тысяч долларов в стодолларовых банкнотах, как вы и просили.
Келли не сразу пришла в себя.
– Спасибо.
Она вскрыла конверт, поделила деньги и протянула Дайане десять тысяч долларов.
– Для чего это? – удивилась та.
– Твоя половина.
