Берлин в летнем хаосе оживленных тротуаров Унтер-ден-Линден становится фоном для неожиданного нападения, когда Соня Вербрюгге пытается сохранить спокойствие и присутствие духа. Однако ее мир переворачивается за считанные секунды, заставляя задуматься о том, что страх перед темнотой может быть лишь началом опасностей, к которым мы не готовы....
– Где собираетесь проводить медовый месяц? – спросил преподобный Лоусон, когда новобрачные поцеловались.
– Озеро Луиза, – пояснил Генри. – Там такая романтическая обстановка.
– Идеальное место для медового месяца, – согласился отец.
Генри обнял жену за плечи:
– Надеюсь, вся наша жизнь отныне станет сплошным медовым месяцем.
Лоис была на седьмом небе от счастья.
Они уехали в свадебное путешествие сразу же после венчания. Озеро Луиза считалось жемчужиной живописного оазиса в национальном парке «Банф», в самом сердце канадской части Скалистых гор.
– Ты голодна? – спросил Генри, едва они вошли в гостиничный номер.
Она посмотрела ему в глаза и улыбнулась:
– Ничуть.
– Я тоже. В таком случае почему бы нам не раздеться?
– О да, дорогой.
В считаные минуты одежда была раскидана по всей комнате, и Генри, уложив Лоис в постель, стал ее ласкать. Это было замечательно. Необыкновенно. Восхитительно.
– О, дорогой, как я люблю тебя, – шептала Лоис.
– Я тоже люблю тебя, – кивнул Генри, но почему-то встал с кровати.
– А теперь мы должны искупить грехи плоти.
– Что? – растерялась Лоис.
– Встань на колени.
– Разве ты еще не устал, дорогой? – рассмеялась она.
– Встань на колени, – сухо повторил Генри.
Лоис недоумевающе пожала плечами, но подчинилась:
– Хорошо.
К полному ее удивлению, он вынул из пояса брюк толстый ремень, подошел к ней и, не успела она сообразить, что происходит, сильно хлестнул ремнем по ее голым ягодицам.
Лоис вскрикнула и попыталась встать.
– Что ты…
Но он с силой надавил ей на плечи и вернул на место.
– Я же сказал, дорогая, мы должны искупить грехи плоти.
Он размахнулся и снова опустил ремень на ее зад.
– Прекрати! Прекрати! – взвизгнула она.
– Не шевелись! И не вздумай бежать! – прикрикнул он.
Лоис попыталась сопротивляться, но Генри придержал ее одной рукой, не переставая усердно работать другой. Лоис казалось, что с нее заживо сдирают кожу.
– Генри! Бог мой! Не смей.
Наконец Генри отошел и глубоко вздохнул:
– Ну вот, теперь все хорошо.
Каждое движение причиняло Лоис невыносимые муки. Кожа лопнула во многих местах, и из трещин сочилась кровь. Она не помнила, как ей удалось подняться. Говорить она не могла. Могла только с ужасом смотреть на мужа.
– Секс – страшный грех, – спокойно пояснил тот."
"Лоис бессильно качнула головой, все еще не в состоянии говорить, не веря в случившееся.
