Где ты был? Твоя холеная любовь зародилась в груди? В голове…или в чл…чуточку ниже?
— Во всем теле! — Процедил Давыдов сквозь зубы, словно теряя терпение. — От разлуки с ума сходил. Глеб соврать не даст — до сих пор то безумие мне припоминает. Обиду твою понимаю, но решать за нее ты не будешь!
— Посмотрим.
— В чем дело? Сами же мечтали породниться. Что изменилось?
— Это было до того, как ты от нас…
— Не мог я приехать. — Перебил мужчину. — Не мог!
— Почему?
— На то были причины!
— Так озвучь их, пока не поздно!
— Из-за меня, — закричала, надрывая голосовые связки.
Складывалось впечатление, что еще миг, и эти двое точно схлестнуться в жестокой битве. — Папа, я все скажу. Но, выслушай…пожалуйста, спокойно!
Видимо, что-то надрывное ощущалось в ее тоне. Напряженной позе. Болезненно сверкающем взгляде. В общем, родитель поспешил усесться на ближайший стул, и с интересом уставился, ожидая развязки.
Собирая волю в кулак, тяжело дышала. Естественно, озвучивать всю информацию Лера не собиралась.
Но, даже той допустимой малости оказалось достаточно, чтобы кровь прилила к щекам.
— Ко…когда Герман гостил у нас, в последний раз. Я…я. В общем, я пробралась к нему в спальню ночью, и попыталась соблазнить! Не знаю, чем думала в тот момент. Он страшно разозлился. Отругал, и выгнал. Утром уехал, и сказал, что не вернется, пока мне не стукнет восемнадцать. Правда, к тому времени Гера окончательно вырос, и планы…поменялись. А когда я приехала в Москву, и поселилась в его доме, чувства вспыхнули вновь.
Вот и…все.
Ложь так легко сорвалась с губ, что девушка сама своим словам искренне поверила. К тому же, поверила далеко не одна она. Станислав Юрьевич и отец оказались столь шокированными ее откровениями, что застыли, посерев до состояния мраморной глыбы. Помрачнел и Герман, прекрасно понимая, что она приняла удар на себя.
— Мелкая…какого?
— Потом!
А «потом», из оцепенения вышел ее родитель:
— Но, доча…тебе тогда было…всего четырнадцать.
— И я уже его любила! — Твердо выдержала тяжелый взгляд родных глаз.
— Уже!
Спирин заторможено кивнул, обращаясь к Герману:
— Поступок…достойный уважения! Далеко не каждый, удержался бы от такого…соблазна. Дай обнять тебя за это!
Давыдов стрельнул в нее странным взглядом, после чего заявил:
— Обними, просто так. А «за это», хочу ее себе! Отдай Леру за меня.
Отец улыбнулся:
— Ты сказал недавно — она моя, с потрохами! Теперь я это вижу. Забирай! И счастливой сделай.
