Автор
Варя, тридцатилетняя мать с худым видом ребенка-сироты, терпеливо ждет в больничном коридоре. Пятилетний сын уставился на игрушки и немедленно отвлекся от них, ожидая маминой поддержки домой. Он присел рядом с огромным зверем, любимым всеми маленькими пациентами, но уже через минуту выглядел устремленным и погружен в сладкие мечты о далекой родной квартире....
Сквозь рев умирающего мира прорезается мой собственный, истошный.
Я никогда так прежде не орала. Никогда прежде не было так больно.
— …Варвара Васильевна, что же вы делаете?! — кто-то пытается до меня докричаться.
Кто-то остался жив.
— …Остановите ее кто-нибудь!
— Ужас!
— Что с ней?
А что со мной?
Я — водородная бомба, и я только что взорвалась.
Глава 17 Варя
— Как она?
— Вроде пришла в себя.
— Варвара Васильевна, вы как?
Кто переговаривается поблизости? Голоса знакомые, однако определить не выходит.
— Жуть какая, словно сквозь смотрит…"
"Они обо мне? Разве я из себя куда-то выходила?
— Точно, — не смолкает шушуканье.
По глазам вдруг бьет ослепительный белый свет — я промаргиваюсь, и с каждым движением ресниц постепенно исчезает ощущение, будто в них полным-полно песка. Пелена слепоты медленно сходит, начинают проясняться детали обстановки. Сливающиеся воедино потолок и светлые стены, размытые изображения в деревянных рамках, книжный стеллаж цвета слоновой кости. Похоже на кабинет главврача.
— Зрачки подвижны, — извещает зевак начальственный баритон. — Варвара, вы меня слышите?
В моменте понимаю, что нахожусь в полулежачем положении. Разом возвращается ощущение веса собственного тела; сейчас я представляюсь себе неподъемной, выплавленной из чугуна субстанцией, припаянной к удобной, умеренно мягкой поверхности.
— Варвара? — осторожно зовет Геннадий Леонидович, главврач.
Я поворачиваю голову на источник звука и замораживаю взор на пожилом темноволосом мужчине. Поправив очки в тонкой золотой оправе, Геннадий Леонидович откашливается. Похоже, ему не по себе, что я долго и пристально на него смотрю. Просто пытаюсь понять, что случилось до того, как я здесь очутилась.
— Вы меня слышите? — он повторяет свой вопрос.
— Слышу, — отвечаю я.
Смещаю взгляд к кучкующимся в стороне медсестрам. Ни одна не заинтересована в том, чтобы поддерживать со мной зрительный контакт.
— Как вы себя чувствуете? — уточняет главврач.
Да, в общем-то, никак.
— Нормально.
Никак — это нормально. Даже хорошо. Однозначно лучше, чем паршиво, или тревожно, или ничтожно, или… я могу неделю без продыху перечислять все знакомые мне оттенки угнетающих состояний.
