Автор
Варя, тридцатилетняя мать с худым видом ребенка-сироты, терпеливо ждет в больничном коридоре. Пятилетний сын уставился на игрушки и немедленно отвлекся от них, ожидая маминой поддержки домой. Он присел рядом с огромным зверем, любимым всеми маленькими пациентами, но уже через минуту выглядел устремленным и погружен в сладкие мечты о далекой родной квартире....
— Ты же знаешь, на той неделе я без продыху работала в больнице.
— Ага, — отстраненно соглашается он, натягивая боксеры и срывая с бедер полотенце.
Я закатываю глаза.
— И что значит твое «ага»?
— Ничего не значит, Варя. Не придирайся.
— Я не придираюсь.
Матвей швыряет скомканное полотенце на изножье кровати, берет с полки домашние хлопковые штаны, прыгает в них и с полотенцем возвращается в ванную, чтобы закинуть его в стиральную машину.
— Именно этим ты сейчас занимаешься, — доносится оттуда.
— А как иначе вытянуть из тебя то, что ты не договариваешь? — я клацаю зубами.
— Ничего я не хочу, Варя, — выйдя из ванной, хлопает дверью.
— Отлично, — с раздражением выпаливаю я, прослеживая за тем, как Матвей сгребает с кровати подушку, сдирает с одеяла плед и направляется в коридор, комментируя свой уход бурчанием: «Посплю в гостиной».
Дурак, хочу я крикнуть ему вслед. Что этим хочет доказать? И кому?
К тому же после диванных ночевок у него жутко болит шея.
Ну и ладно. Нравится показывать характер — вперед.
Нет, не ладно, понимаю я немного погодя. Разбредаться по углам из-за такой ерунды, конечно, вверх целесообразности. В его отсутствие рядом мне сложно найти сон. И меньше всего я люблю засыпать в разладе с мужем.
Я крадусь на носочках по коридору, звук включенного ТВ маскирует мое передвижение. Растянувшись на диване и сложив руки под затылком, Матвей смотрит хоккейный матч.
— Мне не по себе, когда мы ругаемся.
— Мне тоже, — выдержав паузу, соглашается Матвей и неуверенно обнимает меня за плечи одной рукой.
— Прости, что была невнимательна к тебе на прошлой неделе.
Он делает глубокий вдох.
— Не только на прошлой неделе, Варя. Порой ты… так погружаешься в работу, что ничего и никого кругом не замечаешь.
Я провожу языком по пересохшим губам, прикрывая глаза.
— Это единственное, что помогает мне не сойти с ума, когда боль накатывает, Матвей.
— Знаю. И очень завидую, что ты ищешь спасение от болевого шторма в работе, а не во мне.
Я прижимаюсь губами к его ключице."
"— Извини меня, — забираюсь на Матвея, приближаюсь к его губам и растворяюсь в терпко-робком поцелуе на несколько секунд. — Дорогой, я подумала...
