Автор
Варя, тридцатилетняя мать с худым видом ребенка-сироты, терпеливо ждет в больничном коридоре. Пятилетний сын уставился на игрушки и немедленно отвлекся от них, ожидая маминой поддержки домой. Он присел рядом с огромным зверем, любимым всеми маленькими пациентами, но уже через минуту выглядел устремленным и погружен в сладкие мечты о далекой родной квартире....
— Должно быть, ты чувствуешь такое облегчение, ведь нет нужды оплакивать потерю дочери, потому что есть другая. Должно быть, тяжело было скрывать от меня свои истинные чувства.
Я абсолютно не готов к столь жестоким словам. Лучше бы жена обругала меня трехэтажным матом, лучше бы пустила в ход кулаки и словом «мерзавец» натерла на языке жирную мозоль.
От рвения выдать более-менее толковое объяснение тому, что она видела, меня резко отрубает.
Хочется просто уйти, минимизировав риски потери самообладания.
Так, Метелин. Ты же мужик. Соберись. Твоей жене сейчас не хватало для полного счастья выслушивать импульсивные ответные обвинения в отсутствии эмоциональности, абстрагировании от тебя и нежелании думать над тем, как спасать ваш брак.
Нужно вдохнуть поглубже, закрыть глаза, воззвать к спокойствию — вручить бразды правления префронтальной коре и позволить ей подавить лимбическую систему, которая вот-вот слетит с тормозов.
— Ты должна меня выслушать, Варя.
Жена не шевелится, продолжая пялиться в одну точку.
Глава 4 Варя
Должна ли я?
Почему? Ради мизерной надежды, что объяснение мужа не оправдает моих «завышенных» ожиданий от правды? Ради всех тех лет, которые мы прожили душа в душу, воспитывая дочь в любви, доверии и взаимопонимании? Заслуживает ли Матвей шанс на то, чтобы быть выслушанным?
— Не знаю, где ты меня видела… — его нерешительное вступление доносится до меня будто издалека.
Сейчас, в эту минуту, в эту секунду, я знакомлюсь со звуком прорывающейся плотины. Будет ложью сказать, что тихий треск, раздающийся при зарождении катастрофического разрушения, ни на толику не пугает. Скорее, вгоняет в оцепенение, после преодоления которого звуки усилятся, разрастутся до оглушительного громыхания, и хлынет страшная волна, против которой нет средств борьбы, перед которой невозможно устоять и уцелеть.
Оцепенение надолго в теле не задерживается.
Волной гнева сметает молниеносно.
— Не мешает иногда смотреть по сторонам! — я собираю пальцы в кулаки, чтобы подчинить тремор, однако непроизвольные мышечные сокращения выталкиваются за прежние рамки и от ладоней разлетаются по нервным окончаниям, туго оплетая их высоким напряжением.
