Автор
В солнечном городе начинается новый этап жизни для молодых людей, каждый день наполненный отражениями солнышка в стеклах новостроек и неуклюжими попытками развеять неуместную хохотушку. Юля и Таня увлеченно фотографируются, пытаясь запечатлеть это необъяснимое явление, в то время как вы замечаете шутку, смеясь вместе со всеми....
— Как ты с таким неандертальцем жить собираешься? — не унимается, — Он ко всем так ревнует? Или я Особенный? — стреляет глазами.
— К кому ко всем? Нет никого, — успеваю только произнести.
— Я есть, — в один голос Андрей с Егором произносят.
Боже, это будет спектакль.
Егор выразительно смотрит на сына, тот не теряется.
— А что, я тебе говорил, — говорит, садясь на стул стоящий напротив моего. Понимает его только отец, — Я ему говорил, что вас запомнил, а он не верит. Хотел меня бабушке сдать, и самому сюда приехать.
— Какой наглец, — поддерживаю ребенка, — Я тебя тоже помню, Андрюш, только ты был меньше, намного. Сейчас изменился.
— А я вас такой и запомнил. Вообще не изменились, — ерзает на стуле, — Я им говорил, что вы самая красивая из всех, кого я живым видел, — произносит с доверием."
"Макар, Илья и Вадим заливаются в смехе. Мой Егор не понимает, он подвоха в словах не заметил, ему что «живым», что «живьем», сидит и поддакивает. Мне же хочется уточнить ком это «им» он такое говорил, среди его родственников много тех, кому слушать такое не нужно.
Комплименты от детей это приятно. Они непосредственные, говорят то, что думают.
— Боюсь представить, кому ты такое мог говорить, — смотрю на Егора, он кивает.
Опускаю голову, почему — то становится очень смешно. Ругаю себя. Бывшую жену Егора становится жаль, но поделать ничего не могу. Егор судя по сдавленным смешкам думает о том же. Что тут поделать, если по их версии Егора я сама сводила с ума, обещая «манны небесные» и «невообразимые ласки», то на ребенка никак не воздействовала.
На Егора тоже, старалась его избегать. И фиг один, пока он с друзьями бухал, истерики его супруги я слушала. В памяти всплывает момент, когда она заявила, что я ублажаю её мужа, пока она бедная рыдает в подушку. А я тоже рыдала! Каждый день, ежечасно, ежеминутно. Много месяцев. Ещё и мама болела. Но не это я запомнила больше всего, по сей день слово «ублажать» вызывает во мне отторжение, может я и ханжа, но оно может сбить во мне любой накал возбуждения.
Как же Макару со мной тяжело будет. Толпы тараканов в моей голове, они вечно кучкуются, и никогда из неё не уходят.
Дети наедаются быстро, больше желания было.
Егор подходит меня поцеловать. Мы оба с ним чувствуем, контакты у нас уменьшилось. По нему не сказать, что страдает от этого, я же переживаю куда сильнее.
