Автор
Ночью город погружается во мрак, и только звуки шуршания тканей и шелеста бумаги доносятся из мастерской. Здесь она пишет - словно нитью связывает ее мысли с невидимым миром, где каждая строка имеет смысл. А рядом стоит он — мужчина в черном костюме, его напряженное выражение подчеркивает стремление наладить отношения или же готовность к борьбе за что-то большее....
Не знаю, на что конкретно рассчитывал Слава. На то, что я с порога скажу “Ух ты, слава богу, давно хотел, а тут ты еще и просишь” или “Ну, разумеется, если ты так хочешь”. Ни один из этих вариантов мне не подходит. Соня — моя женщина вне зависимости от того, что Слава вбил себе в голову.
— Я никогда не оставлю Соню. Вашему с детьми общению препятствовать не стану, разумеется, если ты не будешь лезть туда, куда тебя не просят.
Говорить много я не люблю, а разговаривать с тем, кто долгой тирады попросту не поймет — тем более.
— Она спала со мной.
— Я бы сильно удивился, если бы это было не так.
Я не люблю ерничать, но здесь попросту не сдержался. Усмехаюсь и мотаю головой. Наверное, в глубине сознания я уже понимал, что мне скажут что-то другое и такая реакция своеобразный защитный механизм. До того, как включится другая стадия, во время которой в ход пойдет пара ударов.
— Ты не понял, — подтверждает мои догадки Слава.
Глава 29
Спустя полтора месяца
(сразу после действий в прологе)
Рома
— Еще виски? — спрашивает бармен раз в пятый."
"Я киваю. Вкусный у них тут виски, сразу чувствуется, что элитный и настоящий. Не разбавленный. Никогда не думал, что дойду до состояния, когда впору оценивать вискарь в баре и бухать наедине с барменом. При этом в клубе толпа народа: орет оглушающая музыка, кричат девчонки, которым на вид лет по шестнадцать, хотя в клуб, вроде как, пускают только совершеннолетних.
Не заинтересовало, короче.
— Виски тот же?
— Ага.
— Сложный день?
Вроде как и понимаю, что этот вопрос он задает едва ли не каждому такому клиенту. А их у этого паренька по пять-десять человек в день. И я уверен, что каждый — со своей личной историей. Обязательно грустной, потому что по радостному случаю в одиночку не бухают.
— Оно тебе надо?
Паренек пожимает плечами и через пару минут кладет передо мной стакан виски со льдом.
— Можешь выговориться. Обычно легче становится. Может, посоветую чего.
Я усмехаюсь. Ему на вид лет двадцать, максимум — двадцать пять. Бармены, вроде как, неплохие психологи, но в моем случае будет достаточно сочувствующего взгляда и почетной таблички “Лох”. Поэтому я молчу. Лохом быть не хочется, да и жалости тоже. Подраться бы с кем-то.
