Автор
В суете современной жизни герои не замечают настоящего бедствия. Оглушительный крик вырывается из телефона, заставляя остановиться всех вокруг. Пробежка превращается в спасение, когда зовущий за помощью голос становится последним шансом на живучесть в городской толпе....
Перестань! Я сама знаю, что было нужно! Ты… ты что хотел, чтобы и меня тоже, да? Только… я бы… я бы не внутрь упала, понимаешь? Мне бы так не повезло, я…
Резко выкручиваю руль, заставляя едущую сзади машину захлебнуться истошным сигналом, втыкаюсь в парковку, чудом оказавшуюся на обочине.
Селена испуганно вскрикивает, дышит тяжело. А я отстегиваю свой ремень, двигаюсь максимально близко, беру её лицо в ладони и…
И просто смотрю в глаза. Просто. Смотрю.
Они цвета гортензий, не синие, не голубые, сиреневые, может потому, что белки покраснели от слез.
Вот и она крадёт. Вернее, давно уже украла. Сердце моё. Душу. Украла и прячет, не отдает.
А я уже и не хочу, чтобы отдавала. У неё как-то надежнее.
Хочу поцеловать. Очень. Опускаю взгляд на губы, которые она поджимает, закусывает, мне воздуха не хватает, тону, задыхаюсь.
Нет, не сейчас. Оставлю на десерт. Мне надо спешить, чтобы успеть договориться с дядей.
Поэтому резко срываюсь, на ходу пристегиваясь. «Скорую» мы, конечно, давно потеряли, но они, скорее всего поедут по шоссе, а я знаю короткий путь.
В клинику к дяде мне приходилось ездить довольно часто, так что…
Паркуюсь, заехав на блатную стоянку – меня уже знают. Щепка уже в приемном, я вижу, как выезжает с территории клиники «скорая».
Селена выходит сама, не дожидаясь моей помощи, а я зубами скриплю – еще один шанс дотронуться, в глаза взглянуть – мимо.
В приёмном Синеглазка дрожит, пуховичок на ней какой-то… тоненький совсем, или у меня уже просто синдром защитника выходит из под контроля.
Машинально стягиваю куртку, набрасываю на неё, она естественно плечами дергает, пытается сбросить. Хрен-с два! Не думая, захватываю, обнимаю, прижимая к груди так, чтобы пискнуть не успела. Она и не пищит. Только дышит рвано, тяжело. Как и я. У меня все горит, наливается, просто в бешеном напряжении. Чёрт, упираюсь тем, чем не надо ей в спину, а сам голову опускаю, втягивая нежный аромат.
Как же я, чёрт побери, скучал!
Она хочет что-то сказать, только успевает набрать побольше воздуха в грудь как дверь открывается.
Дядя Товий – иногда он пугает, огромный и громогласный. Ему даже прозвище придумали – Громозека. Но не рискуют называть его так вслух.
- Племяш, рассказывай, куда опять попал?
- Это не я попал.
- Добрый вечер, Товий Сергеевич, это…- Тор тоже знаком с Товием, перехватывает инициативу.
