Автор
В суете современной жизни герои не замечают настоящего бедствия. Оглушительный крик вырывается из телефона, заставляя остановиться всех вокруг. Пробежка превращается в спасение, когда зовущий за помощью голос становится последним шансом на живучесть в городской толпе....
Хочется только о хорошем!
А потом он еще привозит меня в самый известный фастфуд всех времен! Коршун! Который до этого кормил меня в ресторане с дамским меню угощает чизбургерами, наггетсами и картошкой фри! И конечно же ванильным коктейлем!
Он рассказывает что-то о разных музыкантах. Об Орбисоне – нет, говорит, что узнав я буду рыдать. Я решаю завтра загуглить обязательно. Покупаю бургер и наггетсы Глебу – пусть хомячит.
- Домой?
- Да, уже поздно. Глею будет волноваться.
- Отличный у тебя брат.
- Да, я счастлива, что он у меня есть.
- Тебе повезло. У меня никого. Батя вроде хотел еще, но… у маман что-то не срослось.
Меня почему-то удивляет, что он вот так спокойно делится со мной такими вещами.
Минут через двадцать мы уже стоим у нашего дома.
Вернее, еще сидим в машине.
- У тебя усики от коктейля.
- Не может быть, я же пила через трубочку.
- А я говорю может. Не спорь.
Он смотрит так пристально. Поднимает руку и…проводит большим пальцем по моим губам.
Я сглатываю, потому что понимаю. Вот сейчас.
Главное.
И мне почему-то очень страшно.
Страшно, что всё закончится.
Глава 21
Мне нравится это состояние. Эта дрожь. И кровь в жилах как энергетик.
Драйв."
"Этот поцелуй все равно будет первым. Я это понимаю. И она.
И мне хочется… чтобы на высшем уровне.
Чёрт, надо было отвезти её куда-нибудь… не знаю… на смотровую на Воробьёвы? Возможно. Или в Царицыно. На набережную Москва-реки…
На самом деле, место не имеет значения.
Имеет значение она.
Её глаза.
Кажется, я думаю стихами. Надо бы записать это всё. Запомнить момент.
Как там было? Остановись мгновенье, ты прекрасно? Ох… нет, Мефистофеля пока заказывать рано.
Сглатываю, оставляя руку на её щеке. Красивая, какая же она…
У неё очень тонкие черты лица. Большие глаза, носик такой аккуратный, щечки еще как у ребенка, скулы высокие, пухлые губы, острый подбородочек. Если бы я был художником как Да Винчи – не Леонардо, наш, карманный, Данила-мастер – рисовал бы только её.
- Стас…
Качаю головой. Подожди, Синеглазка, подожди… Еще немного… Дай посмотреть на тебя. Запомнить.
И еще сказать.
Молнии шарашат вокруг, напряжение, точно не двести двадцать, а все триста шестьдесят
- Ты мне очень нравишься… - Говорю. Голос хрипит, сипит, срывается.
- Не надо…
- Почему?
Смотрю в её глаза, сейчас, в свете ночных фонарей они действительно сиреневые.
