Ему вдруг стало так неловко и стыдно, что он не знал, куда глаза девать. Ну и пусть Покровская говорила, что в начале его болезни виновата она, но ведь теперь болеет он сам, доставляя неудобство и страдания дорогим людям.
- Я вижу, что все не в порядке. – Бережно растирая его руку, Алиса едва не плакала. – Когда это у тебя началось?
И вдруг судорога прошла сама собой, словно ее и не было. Как по мановению волшебной палочки.
- Все уже прошло. – Мягко заверил ее Нестеров, пытаясь освободить руку.
- Я не спрашиваю, прошло или нет, я спрашиваю, когда это началось? – Продолжала настаивать Покровская.
- Не помню уже. – Мужчина пространно пожал плечами.
- Максим. Хочешь поссориться со мной? – Интонация, с которой Алиса это произнесла, не предвещала ничего хорошего.
Вздохнув, он все-таки налил себе вина и, приподняв бокал в сторону Алисы и пожелав ей здоровья, одним глотком опустошил его.
- Когда мы отправились в Париж за Лексом. – Ему ох как не хотелось признаваться, но и ссориться с Покровской тоже не хотелось. - После той нашей ночи в гостинице. Когда я утром проснулся, несколько минут вообще не чувствовал руку, а потом все само собой нормализовалось.
- И ты молчал все это время? – Возмущению Алисы не было предела.
- А что я должен был делать? – Пространно пожал плечами Максим. – Кричать на весь мир о своей болезни?
Наполнив себе второй бокал, мужчина посмотрел на Алису. Та и к первому-то не притронулась, но заметив, что Максим выжидательно смотрит на нее, попробовала вино. Оно оказалось терпким и выдержанным. Как и ее любовь к Максиму.
- Я никогда не чувствовал себя слабым. – Между тем продолжил Нестеров. - Даже когда остался круглым сиротой, и мне не к кому было обратиться за помощью, я все равно был уверен в собственных силах и завтрашнем дне. А потом вдруг эта новость о болезни. Как снежный ком на голову. Она перевернула мой мир, но внутри по-прежнему жила надежда. Я верил, а вдруг все не так плохо, как кажется, и я чудесным образом исцелюсь. А когда утром проснулся и понял, что правая рука, словно не родная и совсем меня не слушается. Представляешь, что почувствовал? И как я мог в возникшей ситуации сказать тебе правду? Мне бы ее самому для себя принять.
Отвернувшись, Нестеров почувствовал щемящую боль в груди. Если бы Алиса была обычной девушкой, он бы давно ее оставил ради ее же блага. Но, слава богу, Алиса не такая. Она обещала быть с ним до самого конца, и Максим не сомневался, что Покровская сдержит обещание.
