Я бесконечно благодарен своей маленькой замороченной писательнице, что она хранит мой покой, когда возвращаюсь с работы злой и уставший, и сил хватает только на то, чтобы поужинать, принять душ и вырубиться, чтобы встать в шесть утра.
Но сегодня я задерживаю Очкарика в постели.
— Спи, малыш, — целую ее в щеку и повыше натягиваю край одеяла на тонкое плечо.
Ася спит в корзине для поездок.
В ворохе одеял и теплом комбинезоне мягкого желтого цвета выглядит, наверное, как Дюймовочка в день своего рождения: крохотная, теплая и с огромными темными глазами. У нее уже почти прошла желтуха, хоть эта дрянь и поморочила нам с Очкариком нервы, но все равно щеки еще не то, чтобы совсем приятно–розового цвета.
— Привет, плакса. — Осторожно беру сверток на руки, прижимаю к себе, как учила Йени: на сгиб локтя, где наша Мелкота помещается вся целиком, а второй рукой придерживаю край одеяла. — Ты в курсе, что маленьким девочкам в такое время нужно спать и видеть сладкие сны?
Она моргает, как будто понимает, что говорю.
Только усов не хватает вокруг носа–пуговицы.
На улице моросит мелкий дождь, и его дробь приятно баюкает. Почему бы и нет, в конце концов?
На всякий случай, надеваю ей на голову поверх шапки еще и капюшон теплого комбинезона, заворачиваю еще в одно одеяло и беру приготовленную Очкариком сумку–термос, в котором она держит бутылочку со смесью. Эту тонкую науку я тоже как–нибудь освою, но точно не сегодня.
Накидываю толстовку, обуваюсь и выхожу на крыльцо.
Устраиваюсь в кресле.
Удобнее укладываю дочку.
Она ест как воробей — еле–еле, маленькими порциями. Но сегодня прямо с аппетитом.
Выдувает все, что есть в бутылочке, и недовольно морщит нос.
— Сразу видно, в кого ты такая вредная пошла, — не без гордости заявляю я. И в шутку грожу пальцем: — Только давай ты не будешь снова делать вот ту ерунду ртом и плеваться?
Снова моргает. Дважды. Ворочается в своем коконе.
Приподнимаю, прижимаю к плечу, растираю крохотную спинку.
Год назад, когда один мой приятель как–то приехал в гости с семьей и вот так же возился со своим новорожденным сыном, я смотрел на него как на придурка, у которого вот–вот отсохнет член и начнут расти сиськи.
А сейчас сам такой же.
Даже хуже, потому что пройдет еще порядочно времени, пока наша Дюймовочка наберет в весе и перестанет быть такой беззащитной.
— Ась, ты там спать не хочешь еще? — Заглядываю внутрь свертка.
Пока я делаю ей массаж, рассказывая, что и где планирует посадить ее неугомонная мама, дочь засыпает.
