Мы… Не успели согласовать время.
Вера Николаевна все–таки поворачивается. Берет паузу, чтобы осмотреть меня с ног до головы, обращает внимание на руку, хмурится.
— Что случилось? — показывает кивком на перебинтованную ладонь.
— Ерунда, — вру в ответ. Не хочу говорить причину, потому что это как тянуть леску с крючками: только начни — и потянется остальное, что лучше уже не поднимать со дна. — Неудачно резала яблоко с руки.
Возможно, я снова себя накручиваю, но она не выглядит поверившей моей отговорке. Хотя и расспросы прекращает.
— Антон просил, чтобы я помогла разобрать коробки на чердаке, — поясняет она и направляется к лестнице на второй этаж. — Пару недель назад перевозили с дачи кое–какие вещи, сразу все погрузили, не сортируя. А если я это не сделаю, то с его графиком и отсутствием дома все это покроется плесенью.
Я вспоминаю, что Антон рассказывал о переезде. У его родителей как будто был небольшой дом в паре часов езды от Петербурга. Бабушкино наследство, кажется. Дом они продали и перед тем, как передать ключи новым хозяевам, забрали все, что было хоть немножко ценным. Мой майор рассказывал, что сунул куда–то пару старых альбомов со своими детскими фотографиями, и я вытребовала с него обещание обязательно их показать. Почему–то очень хочется посмотреть, каким он был, когда еще не умел ходить и мешал родителям спать. Точно так же «смеялся» глазами? Хмурился до грозной складки между бровей? Чаще улыбался или был серьезным и сосредоточенным?
Если бы у нас были дети, я бы хотела, чтобы они были похожи на него. Если бы…
— Вера Николаевна! — Маму Антона я догоняю уже на втором этаже. — Можно я помогу? Антон вернется только вечером, я успею с ужином. И мне бы хотелось… помочь, если вы не против.
И снова тот же взгляд. Не раздраженный и, конечно, совершенно точно не злой. Скорее, удивленный. Как будто я прошу о том, на что не имею права. Но при этом улыбается и кивком приглашает составить ей компанию.
«Это просто нервы, Йен», — мысленно уговариваю себя, пока мы в две пары рук спускаем коробки с чердака в комнату на втором этаже.
Здесь у Антона что–то вроде кабинета, и он не очень радуется, когда хоть что–то здесь, даже если оставлено в неподходящем месте, перекладывают на свое усмотрение. Поэтому я сюда захожу только чтобы протереть пыль, пропылесосить и открыть окно на проветривание.
Но сейчас мы с Верой Николаевной располагаемся на полу, и с ее молчаливого согласия я срезаю густо намотанный скотч с одной из коробок.
