В телефоне раздался последний звонок, Андрей торопливо выскочил на улицу за зарядным устройством. При входе в офис услышал странные возмущения Любы – его давнего приятеля, теперь уже подозреваемой в несуществующих преступлениях. Опоздание и недовольство делают атмосферу офиса напряженной и ожиданием, словно все знают тайну Любы....
Мам, хоть бы подарок Диане привезла, — покачала я головой.
— От подарков ты отказываешься.
— Я не про вещи, купленные на украденные деньги, а про… блин, да хоть бы шоколадку ей купила!
— Не блинкай! Ругается она мне тут! — шутливо поругала меня мама, но я даже не смогла улыбнуться на это.
Принюхалась. Одежда её пахнет капустой и сыростью. Привычно. Но спиртом и перегаром не несет.
— Да что ты как собака меня обнюхиваешь? Трезвая я! Как ты и просила!
— Ой, спасибочки. Как я и просила, надо же, — прошипела я. — Сделала одолжение!
— С Дианой я могу увидеться?
Ответ мой не потребовался.
— Мамочка! Мамуля! Приехала! Ты с нами будешь теперь жить? Мама…
Я, стиснув зубы, стою, и смотрю на их объятия. Мама любит Диану, Диана очень любит маму. Больше, наверное, чем меня — её любит, хоть и все материнские обязанности выполняла не она, а я. Наверное, это инстинкты. Знала я детдомовских: дома их лупили, не кормили, обижали, но они все равно стремились к маме и папе.
Инстинкты, да. Но все равно обидно. И ревность разъедает, да и не только она, а еще и тревога: мама уйдет, а я останусь с Дианой. Снова придется утешать её. Объяснять, почему мама редко навещает нас. Не верю я в то, что она бросит пить, слишком много лет она зависима.
Но я-то смирилась с этой болью. Значит, и Диана привыкнет к тому, что мама в наших жизнях — не постоянная, а переменная величина.
Они так и не отлипают друг от дружки, обнялись, плачут обе, лопочут что-то невнятное. Не могу на это смотреть, корёжит от токсичной смеси чувств: и радость, что мама пришла, и что трезвая; и ревность; и разочарование с обидой, что меня она так и не обняла; и… да много чего еще. Плакать хочется, ногами топать. Вытолкнуть мать из квартиры, и… чтобы и меня обняла, чтобы извинилась, чтобы поблагодарила за то, что я её дочь на себя взяла! Я! Не она! Она должна и меня, и Диану поднимать на ноги!
— Идите на кухню, — сквозь зубы проговорила я, чтобы не устроить скандал.
— Зачем?
— Дай! — я сама выхватила её у мамы из рук, и осмотрела — выпивки у нее с собой нет, слава Богу.
Провела их обеих на кухню, поставила перед ними тарелки с едой и чашки с чаем, блюдце с печеньем, и поняла — лишняя я здесь. Для мамы я взрослая, на меня она давно влияния не имеет, мы отдалились.
