В телефоне раздался последний звонок, Андрей торопливо выскочил на улицу за зарядным устройством. При входе в офис услышал странные возмущения Любы – его давнего приятеля, теперь уже подозреваемой в несуществующих преступлениях. Опоздание и недовольство делают атмосферу офиса напряженной и ожиданием, словно все знают тайну Любы....
Но поехал я в участок, в свой гребаный выходной, чтобы про эту дуреху выяснить все. Благо, в этом бараке четыре месяца назад мокруха была, и данные жильцов зафиксировали. А то не нашел бы Любу, она и правда без регистрации и без прописки.
И без мозгов, кажется. Наконец-то взглянула на меня, и я уже знаю, что нафиг ей не сдалась моя помощь.
— Нет.
— Почему? — рыкнул я. — Из-за тупой гордости? Дело в твоем брате? Я уже объяснял, что не в моих правилах отпускать барыгу только потому что ты попросила. Не будь идиоткой, дело твоего будущего касается.
"— Я просто не хочу помогать тебе облегчать совесть, Руслан. Ты ведь именно это и хочешь сделать — свою вину уменьшить, да? Потому помощь мне предлагаешь? Вот только знаешь что? Не нужна она мне. Я не пропаду, уж поверь. И жить буду как человек, и работа будет крутая, и бабки. Все у меня будет. Без тебя, — спокойно произнесла она.
Я резко тормознул у убогого клуба, Люба кивнула мне, и вышла из машины. А затем и сестренку свою вывела. И направилась к служебному входу, даже не обернувшись.
Девочки из таких семей часто отказываются от помощи. Проблемные. По опыту знаю, что если не хотят, то не уговорить их, только трата времени все это. Помочь можно тому, кто готов эту помощь принять. Люба не готова. Это повод забыть о ней навсегда, нахер она вообще мне сдалась? Хочет гробить себя, так пусть, я-то кто такой, чтобы ей мешать?
— Нахер иди, Котова, — выплюнул, и вырулил с парковки.
Проехал километр, выругался, развернулся, и поехал обратно к клубу.
4
Здесь есть подсобки и служебные помещения, но Диану я побоялась оставить. Из меня бы вышел жуткий родитель — притащила ребенка в клуб, где против всех нормативов музыка даже не орет, а долбит и ломает перепонки. Но не могу её от себя отпустить.
— Из ушек не вынимай, — показала Диане беруши. — Тебе все будет слышно, но чуть меньше. Курточка чистая, на ней можешь сидеть, можешь даже прилечь. В туалет отведу, как захочешь. Потерпи одну ночь, малыш, а дальше я что-нибудь придумаю. И будь на виду, желательно пока не заснешь… если заснешь, держи меня за ногу.
— Ты чего, Люб? Здесь кру-у-уто, — восхищенно, с горящими глазами пролепетала Диана.
Вероятно, спать ребенок не будет, слишком много впечатлений. А меня совесть гложет. Была бы я из опеки, и увидела бы такую мелочь в клубе, где за барной стойкой подстелено несколько курток — место для ребенка — отобрала бы дитё точно. Как собаке постелила, блин. Но выбора нет.
