Автор
Ты мое худшее отражение — когда хочется спрятаться под полога, но приходится выступать перед сверкающими тусовками. В актовом зале стены словно сияют ожиданием, а сердце начинает бешенствовать в груди, когда ты знаешь — у тебя нет выбора.
Сразу бы так, – тепло и обаятельно улыбается Громов, но я уже не обманываюсь его харизмой. Он расчетливая сволочь. И то, что он такой красивый, делает все только хуже.
Он лениво отбрасывает темные волосы со лба, и я замечаю то, что раньше не видела, потому что никогда не находилась к нему так близко: пирсинг на правом ухе в виде крохотного серебряного дракона. Необычно. Ему идет.
Ему все идёт.
– Я не собиралась причинять…ущерб, – говорю я, пристально разглядывая трещины и потертости на ручке своей сумки. – Это несчастный случай.
– А ключ у тебя откуда?
– У мамы взяла неделю назад и сделала дубликат, – признаюсь я, и мне стыдно. Правда, стыдно. – Она же завуч, и у нее есть от приемной ключи. А сам кабинет секретарша обычно не запирает, я видела, когда заходила к ней.
– А ты продуманная преступница, – с одобрением кивает Громов. – И что дальше?
– Я зашла в приемную, закрыла за собой дверь, пошла в кабинет директора, а там оказалось ужасно темно.
Да, все из-за этой темноты. Я не ожидала, что там будут такие плотные ставни на окнах. Даже приоткрытой двери кабинета не хватало, чтобы нормально все разглядеть. Тем более, что в приемной я тоже свет не включала – боялась, что заметят.
– А что ты хотела сделать?
Короткий выдох. Придется признаться, да?
– Я хотела подложить ему огромных тараканов, – бормочу я. – В ту коробочку, из которой он постоянно жрет свои леденцы.
В кабинете у директора я была два раза. Один раз потому, что он не мог найти мою маму, и вызвал почему-то меня, а другой – когда он угрожал мне отчислением за то, что у меня была пересдача по истории экономических учений. В тот раз на пересдачу пошла вся группа, потому что преподаватель поймала двоих на списывании. Но отчислением угрожали только мне. Я тогда с перепугу сдала на высший балл. Одна со всего потока.
До сих пор помню мерзкий хруст этих круглых леденцов, которые он во время разговора закидывал себе в рот, и этот химический запах лимона.
Тараканы бы ему ничем не угрожали. Но очень хотелось, чтобы директор хотя бы на мгновение испытал ужас, гадливость и беспомощность. Чтобы на мгновение ощутил себя не хозяином положения, а жертвой.
– Вау! Охереть, ну у тебя и фантазия, – почти восхищенно присвистывает Громов. – И как? Получилось?
– Если бы получилось, я бы тут не сидела, – бледно улыбаюсь я.
