Автор
Ты мое худшее отражение — когда хочется спрятаться под полога, но приходится выступать перед сверкающими тусовками. В актовом зале стены словно сияют ожиданием, а сердце начинает бешенствовать в груди, когда ты знаешь — у тебя нет выбора.
Мягким и спокойным.
– Вы что-то путаете, Истомина. Но раз вас и вашу маму что-то беспокоит, я как руководитель не могу этого так оставить. Давайте все обсудим. Пройдемте ко мне в кабинет.
А потом он поворачивается к Жанне, которая стоит и смотрит на нас с приоткрытым от изумления ртом, и говорит ей жестко:
– А ты давай домой. Нечего тебе тут делать.
– Пап, но я же только пришла, – протестует она.
– Жанна. Я сказал тебе: домой.
– Да я здесь тихонечко посижу, пап, – она кивает на кресло секретаря. – Я не буду мешать.
Директор молча подходит к столу, берет оттуда маленькую блестящую сумочку, сует ее в руки Жанне, а потом приобнимает ее за плечи и ведет к дверям."
"– Не спорь со мной, малыш, у меня много работы, – говорит он ласково, но очень твердо. – Вечером вернусь, сходим с тобой и с мамой в ресторан. А сейчас давай, нам со студенткой нужно обсудить очень важные вещи, и ей будет неловко, если ты тут будешь. Правда, Истомина?
– Да? – почему-то неуверенно отвечаю я.
Нет, я понимаю, что директор не хотел бы, чтобы его дочка слышала это, но… Но что-то во всем этом мне не нравится.
Жанна переводит взгляд с директора на меня, и я впервые вижу ее растерянной.
– Пап…
– До вечера.
Директор решительно выпроваживает ее за дверь, а потом достает из кармана брюк ключ и закрывает приемную изнутри.
– Чтобы нам не помешали, – с улыбкой поясняет он. – А то у меня тут проходной двор. Пойдемте, Истомина.
Я иду вслед за ним в кабинет, он закрывает за нами еще одну дверь и широким взмахом руки предлагает мне присесть на кожаный диванчик для посетителей.
– Ну что ж, я вас внимательно слушаю, – говорит директор и вздыхает с укором. – Видимо, вас и правда что-то сильно взволновало, раз вы пришли сюда и стали бросать мне в лицо бездоказательные обвинения.
Его голос звучит мило, слегка раздосадованно, и он совсем не выглядит виноватым.
В первое мгновение мне даже кажется, что я ошиблась и что он к домогательствам не имеет никакого отношения, но тут же заставляю себя встряхнуться.
Я вспоминаю синяки на маминых запястьях, страх в ее глазах, мой недопуск к экзамену, и начинаю говорить, глядя в стену. Смотреть ему в лицо я не могу.
Я высказываю директору все. Все то, что так долго боялась сказать.
– И доказательства у нас есть, – с вызовом завершаю я. – Мы с мамой пойдем сегодня в полицию и покажем ее синяки. Она напишет заявление!
– Очень убедительно, – хмыкает он. – И кто поверит ее словам?
– Есть еще мои слова.
