Автор
Василиса чувствует дрожь в руках Максима, но пытается скрыть страх перед судом. Она знает, что уже пережила самое тяжелое, и теперь осталось лишь окончательное решение — выйти замуж за Максима. Улыбка на его лице пробуждает надежду: если суд будет прощальным формальностям, то вместе они смогут начать новую жизнь....
— Слушай, командир, — говорю проникновенно. — Отпусти, а? Ну, видишь же, что не извращенец я.
— Ну все же, — наклоняется он ко мне, — скажи, что ты там делал без штанов и со связанными ногами?
— Нереализованный минет, — отвечаю угрюмо, пряча глаза.
— А другого места не нашли? Так приспичило? — усмехается следователь. — Ладно, — что-то пишет и протягивает бумагу мне. — Штраф вот. Оплатишь.
Хватаю постановление. Выхожу из кабинета и отзваниваюсь адвокату. Его помощь мне больше не нужна.
Почти месяц спокойной жизни.
Именно столько я не видел Василису. Я вернулся к прежней жизни. Пробовал забыть ее. Выкинуть из головы. А она… Она сидела занозой и больно жалила каждый раз, когда я пытался выбить ее из башки другими.
Почему так? Она не ценила меня. Не готова была принимать.
Я пытался быть честным с ней. В последнюю нашу ночь я сказал ей правду — нам нельзя было быть пока вместе. Пока. Я же не бросал ее. Просто просил понять.
В моем окружении завелась «крыса». Я знал об этом еще до нашего брака.
Егоров, мой человек в органах, рассказал, что кто-то сильно заинтересован в том, чтобы отжать у меня клуб. Он нужен им как звено в наркоцепочке. Я давно подозревал нездоровый интерес к клубу со стороны торговцев дурью. Всячески с ними боролся.
— Отступись, Давид, — сказал мне тогда Егоров. — Твой клуб идеален для них. Они не отстанут.
— Я сам создавал этот клуб и не собираюсь сливать его в наркопомойку.
— Тогда готовься. Они будут искать пути, как прижать тебя.
Тогда я и подумал, что надо жениться на какой-нибудь лохушке.
Женился. Присматривался к людям из окружения. Кто-то же должен был выдать себя. А Василиса сама лезла в приключения.
Другой бы плюнул, но я не мог. Смотрел на нее и понимал, что не могу рисковать ею.
Чем дальше, тем сложнее становилось относиться к ней как к мишени. И это пугало и злило меня.
Когда ее похитили, Егоров сказал мне:
— Девчонка, жена твоя — первая мишень. Хочешь, чтобы ее оставили в живых, прогони ее.
И опять я бы убил двух зайцев: и папу порадовал разводом, и отвел бы от Василисы опасность.
Ну, не мог я ей все рассказать. Не мог. Собирался сделать это. Но после того, как разобрался бы со всем.
А потом она просто взбесила меня. В очередной раз сбежав. Обманув охранников.
Она узнала о разводе. Какая-то сука ей донесла.
Обиделась. Я же обещал, что никогда с ней не разведусь. Получается, опять обманул. Но ведь ради нее.
