Автор
Василиса чувствует дрожь в руках Максима, но пытается скрыть страх перед судом. Она знает, что уже пережила самое тяжелое, и теперь осталось лишь окончательное решение — выйти замуж за Максима. Улыбка на его лице пробуждает надежду: если суд будет прощальным формальностям, то вместе они смогут начать новую жизнь....
Я встаю каждое утро с рассветом и иду к кровати Василисы, чтобы сказать ей «доброе утро» и поцеловать в щеку. Я ем и не чувствую вкус пищи. Пью, когда жажда начинает душить меня.
Я никуда не выхожу из палаты. Курьер клиники привез мне вещи и этого более чем достаточно.
Каждый день в палату приходит доктор. Осматривает Василису. Мотает головой, видя немой вопрос на моем лице, и уходит.
И я опять остаюсь один. Со своей надеждой, которая становится все меньше и меньше с каждым днем.
Как-то я не выдерживаю. После очередного мотания головой доктором подступаю к нему.
— Вы что-нибудь делаете вообще? — спрашиваю зло. Я доведен. — Ей нужна помощь! Она сама не выползет! Вы же врач! Помогите ей!
— Мы делаем все возможное, Давид, — спокойно отвечает он. — Но… я вас с самого начала предупреждал.
— Но она же дышит! Она хочет жить! Будет жить! — я в отчаянии ладонями давлю на глаза.
— Мне очень жаль, Давид, — его рука ложится мне на плечо.
Потом он выходит.
Я ударяю кулаком в стену. Разворачиваюсь и смотрю на Василису.
Ее тело такое безвольное, что мне становится страшно. Пальцами скольжу по спине. Беру ее за затылок
— Василиса, — шепчу на ухо. — Возвращайся. Василиса. Пожалуйста. Прости меня, Василиса. Ты нужна мне. Слышишь? Хватит. Возвращайся ко мне. Все будет по-другому. Не смей оставлять меня. Слышишь? Я тебя не отпущу. Василиса!
Дергаю ее за затылок.
Начинаю целовать. Ухо, потом губы скользят по ее лицу. Я вспоминаю.
Она тоже должна вспомнить. Должна!
— Василиса, — продолжаю шептать, касаясь губами нежной кожи, — умоляю тебя. Ты же сильная. Ты столько выдержала. Ты сможешь. Не мучай больше меня. Прошу. Возвращайся. Обещаю. Я не обижу больше. Прости. Василиса.
Чувствую, что не могу больше говорить. Ком в горле. В носу щекочет. Неужели опять слезы подступают?
Я целую глаза Василисы. Закрытые глаза. Ведь в них было столько живого блеска.
Прижимаю ее голову к себе, кладу на плечо.
— Василиса…
Закрываю глаза. Я тоже хочу ничего не видеть. Ничего не чувствовать.
Зачем?
Сколько так сижу, не знаю.
Но вдруг какое-то слабое движение.
Показалось.
Нет. Опять легкий толчок.
И потом тяжелый вдох.
И еще один.
Громкие пикающие звуки начинают прорезать тишину палаты. Я сам не понимаю, что происходит.
В палату вбегают сразу несколько человек.
