Автор
Василиса чувствует дрожь в руках Максима, но пытается скрыть страх перед судом. Она знает, что уже пережила самое тяжелое, и теперь осталось лишь окончательное решение — выйти замуж за Максима. Улыбка на его лице пробуждает надежду: если суд будет прощальным формальностям, то вместе они смогут начать новую жизнь....
Вы знаете, Давид, случай вашей жены войдёт в мой доклад, который я готовлю для симпозиума.
Весь этот поток ненужной мне информации я пропускаю мимо ушей.
Смотрю на дверь палаты.
Наконец, она открывается. Выходит медсестра.
Доктор глазами показывает мне на дверь. Собираюсь с последними мыслями и захожу.
Василиса полусидит на подушке и смотрит в окно. Там светит яркое солнце. Как знак, что все будет хорошо.
Я не решаюсь ступить дальше. Боюсь напугать ее. Просто смотрю. Как же я скучал по Василисе.
Кто-то снаружи закрывает дверь и Василиса оборачивается на шум.
Я стою и не знаю, что делать. Подойти? А вдруг она отвергнет меня? Вдруг скажет, что не хочет больше видеть?
Тысячи мыслей успевают пронестись в моей голове, пока, наконец, Василиса едва заметно не улыбается.
И тут же закрывает лицо руками. Как будто хочет спрятаться.
Я тут же оказываюсь рядом. Сажусь и прижимаю ее к себе. Теплые ладони ложатся на мои плечи.
— Давид, — Василиса почти плачет.
— Тихо, девочка, тихо, — шепчу ей я, вспоминая предупреждения врача.
Сердце бешено отстукивает удар за ударом.
— Давид, ты знаешь, — слышу слабый голос где-то в районе своей груди. — Я все помню… все…
— Не надо, Василиса, — шепчу я. — Не надо… Тихо… Нельзя…
Несмело целую ее в макушку.
Руками сжимаю хрупкое тело. За время болезни она еще похудела. Руки такие тонкие.
— Все будет хорошо, — говорю я. — Скоро мы домой полетим.
— Правда? — вскидывает на меня взгляд. — Правда, Давид? Домой? Мы?
Наконец, я вижу знакомый блеск в глазах.
Моя девочка возвращается к жизни.
— Правда, — улыбаюсь и целую ее в нос. Уже смелее. Она не отталкивает. — И больше я никуда тебе не отпущу. Никуда.
— Я…
— Погоди, Василиса. Не отпущу. Знаешь, почему?
Она все еще смотрит. Я провожу рукой по волосам, потом по щеке. Наклоняюсь и шепчу в самое ухо:
— Я люблю тебя, Василиса, — я, наконец, произношу то, что точило меня все эти дни.
Губами касаюсь уха. А пальцы на щеке ощущают влагу. Поворачиваю лицо Василисы к себе. Слезы тонкими струйками стекают по впалым щекам.
— Не надо, — прошу я, целуя ее в эти слезы.
Мне не хотелось оставлять ее. Хотелось просто обнять и быть все время рядом. Пусть даже здесь, в больничной палате.
Но были вопросы, которые мог разрешить только я. Требовалось мое участие.
Ио каждый раз, закончив, я бежал в клинику.
