Автор
Оля срывается вперед, почти падая, стремясь к Марату. Он стоит, словно статую, его величественная фигура в дорогом костюме и пальто ожидает ее приближения. Взгляд цепляется за шелковый лиловый платок, выступающий из нагрудного кармана Марата, перед которым Оля становится невероятно молчаливой и тихой....
– Мы сделаем не так, моя дорогая… – выдает спокойно, пальцами к моей щеке прикасается, ласкает, мягко, но за этой нежностью скрывается каменная хватка, – я проверю информацию относительно недуга твоей дочери, к утру вся информация будет у меня, а дальше…
Делает паузу, ловит большим пальцем мою слезу, которая скатывается по щеке…
– Будет другая клиника и врач, которому я доверяю, анализы и ответ…
Его огненная рука соскальзывает с моей щеки и опускается на горло, где с бешенством бьется яремная венка, Марат ласкает, но за этой лаской скрывается нечто иное, темное, жгучее, от чего у меня внизу живота все полыхает…
– Если ты мне лжешь, Оля… Если только ты мне лжешь…
Пальцами вцепляюсь в его руку, царапаю, чтобы отпустил, но, конечно же, ничего не добиваюсь.
"Смотрю в дымчатые глаза мужчины и спрашиваю с отчаянием:
– Почему ты не хочешь даже допустить мысль, что Мира твоя дочь?
Тянет губы в улыбке, злой какой-то, горькой.
– У меня диагноз, Оленька, не на пустом месте. И не в одной клинике я обследовался.
Выговаривает все и отпускает меня, а я сопротивляться перестаю, отталкивать его прекращаю. Смотрю в потрясающе глубокие глаза мужчины и переварить пытаюсь услышанное.
По лицу Марата рябь словно проходит и на долю мгновения что-то откликается в моем сердце.
Каково это, быть настолько могущественным человеком и иметь такой диагноз, без возможности иметь наследников и познать счастье отцовства…
Для такого мужчины, как Умаров, безусловного лидера, не умеющего уступать ни в чем, этот приговор действительно тяжкое бремя.
– Ты поэтому меня выгнал тогда? – вопрос слетает с губ прежде, чем я понимаю, что именно сказала.
Каменеет весь, плечи, кажется, что шире становятся.
– Я не терплю лжи, Ольга. Не прощаю, когда меня хотят обвести вокруг пальца. Любой, кто рискует – получает отпор. Я стираю в порошок конкурентов и врагов. Не щажу. Но тебя… тебя я пожалел тогда… отпустил…
– Ты это называешь “пожалеть”, Умаров?! – выдыхаю со всей яростью.
Ухмыляется.
– Ты даже не подозреваешь, насколько жестоким я могу быть…
Качаю головой. Как раз я-то и понимаю, но ничего не говорю. Умаров играет по законам своего мира.
