Автор
В глубокой ночи ты решаешь осмотреться в старом учебном здании. Комната биологии остается за закрытыми дверями, а лишь тусклое свечение подсвечивает твое приближение. Ты чувствуешь себя одиноко и незащищенным, как будто тебя следят со стен до потолка.
Что я не буду возражать.
Наш первый поцелуй запомнился мне собственным возмущением, яркостью и огнем. Второй — обжигающе яростным насилием, принуждением, от которого все внутри сжималось в дурацком, рабском каком-то предвкушении.
А в этот раз…
Я была будто одурманена, околдована, загипнотизирована.
И никак не могла выплыть из этого гипнотического транса.
Лис мягко и в то же время настойчиво пробовал меня, смаковал, не торопясь никуда. И казалось, что весь мир в этот момент замер, образовав вокруг нас стеклянный шар, наподобие тех, что продаются в сувенирных магазинах.
Лис проводил теплыми грубоватыми пальцами по моей щеке, дышал возбужденно, скользил губами по скулам, губам и шее. И я не возражала, не могла возражать… Как можно это делать, когда так хорошо? Когда все плавится внутри от самого крохотного прикосновения? Боже… Если бы Лис в самом начале наших непонятных отношений был настолько… ласковым и аккуратным, то я бы… Я бы…
Я не знаю, что было бы дальше, потому что благодаря Лису я уплыла из реальности и вернулась бы вообще не скоро… Если бы вернулась вообще.
Но реальность напомнила о себе самым тривиальным способом: Маринка вышла из своего обморочного состояния, и ее стошнило прямо на тротуар.
Клянусь, нет ничего более действенного для разрушения романтического момента, чем звуки того, что кого-то тошнит неподалеку!
Я вздрогнула в руках Лиса, приходя в себя, огляделась непонимающе, увидела плачевное состояние подруги и рванула ей на помощь.
Позади невоздержанно и грязно выругался Лис, но мне уже было не до него.
Я занималась Маринкой, поддерживала ее, вытирала лицо влажными салфетками, короче говоря, полностью переключилась.
— Ее дотащить до комнаты? — спросил Лис, мрачно наблюдавший все это время за оказанием первой помощи пьянчужке.
— Нет, спасибо, я сама, — я не поворачивалась к нему, делая вид, что поглощена Маринкой и старательно гася горящие от возбуждения и стыда щеки.
Думать о том, почему я внезапно такая развратная и дурная, не было ни сил, ни возможности.
А вот сбежать — прекрасные шансы.
