Автор
В глубокой ночи ты решаешь осмотреться в старом учебном здании. Комната биологии остается за закрытыми дверями, а лишь тусклое свечение подсвечивает твое приближение. Ты чувствуешь себя одиноко и незащищенным, как будто тебя следят со стен до потолка.
— Я вижу, — тяжело роняет он, осматривая меня внимательно. И бессовестно. Не скрывая своего плотского интереса. Наоборот, настолько ярко его транслируя, что всем вокруг становится очевидно, кто автор моих пятен на шее. — Утешением занята, да?
— Камень… — тут же начинает снова Колесник, по праву лидера команды мужественно принимая удар на себя, — это вообще не то, что…
— Я подумал, ага, — договаривает за него Лешка и начинает идти к сцене. Медленно. Тяжело. Невыносимо довлеюще.
Я спиной чувствую напряжение парней, и еще больше злюсь.
— Я просто разнервничалась, — объясняю я спокойно, — потому что не получалось нормально петь.
— Почему не получалось? — Камень не останавливается и как-то очень быстро оказывается рядом, внизу. А затем… В одно легкое движение, едва касаясь рукой края сцены, прыгает ко мне!
Боже!
Вот чего я только не ожидаю, так этого! Такая машина — и такой стремительный взлет! Он на ринге, наверняка, столько противников своей внезапной прыгучестью в ступор ввел!
Машинально задираю подбородок, когда Лешка шагает ко мне, становится рядом, так близко, что вообще между нами расстояния никакого не остается.
Он мягко ведет пальцами по щеке, как и Колесник недавно, вытирая слезы. Но его касания вообще не ощущаются братскими. Нет, это что-то горячее, жутко порочное и одновременно успокаивающее.
— Почему ты плакала, маленькая? — спрашивает он тихо, а затем наклоняется и, шумно вдохнув воздух у моей шеи, лижет горящую от его внимания кожу жестким языком!
Это до такой степени интимно, по-собственнически, неожиданно, что я, ахнув, лишь запрокидываю голову так, чтоб ему было удобней продолжать делать то, что делает сейчас.
И Камень, оценив приглашение, тут же им вовсю принимается пользоваться.
Обнимает меня, подбрасывая вверх под ягодицы, заставляя обхватить себя ногами, целует в шею, оставляя очередное свидетельство принадлежности.
Моей. Ему. Им обоим.
Я только за шею его обнимаю, закрыв глаза, дышу вкусным запахом, смесью чистой кожи, табака, свежести и мороза.
Камень, своими крепкими горячими объятиями словно растворяет это все, забирает себе. Мне настолько хорошо и легко становится, что забываю, где нахожусь, что за нами наблюдают, что у меня репутация и прочее… Плевать на все. Вот правда, плевать.
