Автор
В глубокой ночи ты решаешь осмотреться в старом учебном здании. Комната биологии остается за закрытыми дверями, а лишь тусклое свечение подсвечивает твое приближение. Ты чувствуешь себя одиноко и незащищенным, как будто тебя следят со стен до потолка.
И, помимо предвкушения, грязного, животного, испытываю страх и стыд. Снова.
Мозг вовсю вопит, что надо их остановить, отвлечь… Но как? Как? Если я сама себя отвлечь не в состоянии!
Пальцы Лиса аккуратно расстегивают пуговки рубашки, и я невольно прогибаюсь под этой настойчивой лаской.
Сейчас он расстегнет, коснется обнаженной груди… Ох…
Тело такой волной предвкушения простреливает, что дышать невозможно!
И все же я пытаюсь хоть как-то противостоять той темной волне вожделения, что захлестывает уже с головой.
Облизываю губы и спрашиваю:
— А… Почему ты отдал машину?
Пальцы Лиса тормозят, Камень, который сто процентов еще чуть-чуть — и косоглазие бы себе навсегда заработал, потому что невозможно одновременно смотреть на дорогу и на то, что с моей рубашкой делает Лис, хмыкает язвительно.
И говорит, прежде чем Лис, замерший в ступоре от неожиданного вопроса, приходит в себя:
— Так он же с папашкой поругался, наш папенькин сыночек. И папашка его машинки лишил. Хату-то хоть оставил?
— Вот ты сучара, — рычит Лис раздосадованно, — да похер мне, понятно? Я от него вообще не завишу!
— Не сочиняй, — смеется Камень, — работаешь в его конторе, живешь в его хате, под жопой — его тачка… Нихрена не зависишь, да…
— Да это все мое! — чувствуется, что Лис взбесился не на шутку, даже пальцы от моей груди убрал.
Выдыхаю, торопливо застегиваясь.
Лис, проругавшись, наблюдает за этим с заднего сиденья с нескрываемой досадой. И рычит на Камня злобно:
— Вот нахера начал? Потом нельзя было? Тем более, что я разберусь сам…
— Ага, интересно, как? На что ты способен, мальчик с платиновой ложкой во рту, а? — голос Камня полон язвительности, но не завистливой, а такой, устало-насмешливой, взрослой очень.
Я вспоминаю все слухи, что ходят по универу про Лешку, и думаю, что, наверно, его тон и его поведение имеют под собой серьезные основания.
— Я сам зарабатываю, — бурчит Лис, выдыхая и уже не злясь, — давно уже. И отец не в курсе.
— Это ты так думаешь, — усмехается Камень, — чтобы Бешеный Лис не знал, чем его отпрыск занимается? Нихрена не поверю.
— Ой, завали, — кривится Лис, откидываясь на сиденье и устало глядя в окно.
Только теперь замечаю, насколько он бледный. И на скуле — алеющее пятно ссадины. Утром ее не было. И вряд ли Камень с Лисом успели подраться, пока я была на репетиции…
— Папаша обрадовал? — Камень тоже замечает синяк, усмехается.
Лис кивает безрадостно.
