Не встает, только чуть шире разводит ноги, устраивая меня между ними. Его голова на уровне моего живота – тут очень низкие подоконники и огромные окна, – а руками он обнимает меня за бедра, не давая уйти.
Не опускаю голову, чтобы не смотреть в его глаза. Смотрю на улицу. Там пасмурно и, кажется, собирается дождь. Наблюдаю за ветками деревьев, качающимися от ветра, а на Демида так и не смотрю.
– Я понимаю, Есь, – начинает он, и я задерживаю дыхание. Это сложно как-то все очень, – что это неожиданно для тебя и что мы встретились только вот-вот. Но я правда понял, что потерять тебя было худшей в мире ошибкой. А делать ошибок я не хочу больше. Я тебя люблю, Есенька, сильно и по-настоящему. Подумай над моим предложением. И прости, что я без кольца. Просто как-то резко понял, что мне на самом деле нужно от этой жизни.
Я не дышу. Все время, что он говорил, я не сделала ни единого вдоха.
В глазах стоят слезы, а руки дрожат, словно меня подключили к проводам.
Это правда? Он снова шутит или это изначально шуткой не было?
Пытаюсь сделать спасительный вдох, но грудь словно тисками сжимает. Слезы падают и катятся по щекам. Стираю их тыльной стороной ладони и наконец-то вдыхаю, одновременно с этим громко и жалобно всхлипывая.
– Малыш, – тут же оживает Демид, поднимая голову. До этого он говорил все в район моего живота, тоже в глаза не смотрел. – Почему ты плачешь? – тянет меня за руку, усаживает на свое колено, и меня прорывает. Начинаю плакать еще сильнее, обнимаю Демида за шею и реву белугой, хотя сама не понимаю, чего реву. – Ты так сильно не хочешь за меня замуж? Я помню, что ты просила время, но давай оно будет для раздумий о более важном шаге?
– Я не верю, что ты говоришь это все серьезно, – всхлипываю ему в шею, цепляясь пальцами за спину.
– Я вообще парень серьезный. Тем более такими вещами не шутят. И еще… Дай руку.
Он ссаживает меня со своих колен и ведет себя так непринужденно, словно вообще ничего особенного не произошло только что. Как будто не он всерьез рассуждал о предложении выйти за него замуж. С ума сойти можно.
Берет мои пальцы, переплетая со своими, и ведет в середину помещения, останавливаясь лицом ко мне.
– Вне зависимости от того, что ты мне ответишь сегодня или тогда, когда ты решишь дать ответ… Я хочу, чтобы это, – он обводит рукой помещение, – стало твоим. Будь душой этой кофейни, сделай здесь все так, как тебе нравится. Если захочешь, назовем иначе и откроем другую сеть, еще одну, твою. Только не отказывай мне, пожалуйста.
– В чем? – шепчу хрипло. Его предложения меня с ума сведут, честное слово.
– Ни в чем, – усмехается, но нервно. Я вижу, как он волнуется, и понимаю, что он все говорит серьезно. Не шутит, не пытается надо мной издеваться, не говорит глупости. Он делает все абсолютно серьезно.