Автор
В дымчатом свете компьютерной лампы начинается семейный разговор, когда Варя впервые слышит о предательстве мужа. Глаза девушки то закрывались от слез, то снова открывались, пытаясь уловить больше информации. Мужчина мямлит об отставке, но каждый слово выдает его истинную весть....
Но я должна дойти до конца. Содрать с раны этот присохший бинт, которым Гуляев пытался несколько лет залеплять зияющие и гноящиеся края. А потом начать жизнь с чистого листа.
– А твои родители? – немного придя в себя, спросила я у мужа едва ли не шёпотом.
И даже сжалась, словно ожидая нового удара, который действительно может стать сокрушительным настолько, что я погибну на месте.
– Они в курсе, что у них есть внук и вторая невестка?
Стоило только мне задать этот вопрос, как я поняла – ответ на него написан на лице Макса.
– У них нет второй невестки, Варя, – проговорил он с нажимом.
– Ты понимаешь, о чём речь! – тут же взорвалась я.
Вскочив из-за стола, потому что невозможно было и дальше сидеть и смотреть на мужа, я заметалась по кухне. Испепеляемая ужасом, таким отчаянным, что он рвал моё сердце на тысячу кусочков, я пыталась сдержать слёзы негодования и смертельной боли.
– Варь… мои родители молчали потому, что я им сказал ни слова тебе не говорить.
Господи, за что мне всё это? Мой деятельный свёкор и тихая милая свекровь… Каждый раз, когда они приходили в мой дом, едва ссадив с рук своего внука, которого навещали у Хасановых, эти двое улыбались мне в глаза и лгали!
– Четыре года, Гуляев! Ты украл у меня жизнь, длиною в четыре года! – прошептала я, приостановившись.
И тут же застыла ледяной статуей, потому что по реакции мужа поняла, что это не так… Снова упав на стул, я, округлив глаза, смотрела и смотрела в любимое лицо предателя.
Невозможно разлюбить за мгновение, ведь так? Как же я жалела, что чувства действительно нельзя просто взять и отключить!
– Сколько? – прошептала я помертвевшими губами, вскинув голову.
Как будто бы сейчас всходила на эшафот, где мой приговор должны были привести в исполнение, но всеми силами показывала, насколько я не сломлена.
– Шесть лет, – прошелестел голос Гуляева в ответ.
Снова вскочив, я дёрнулась к раковине и меня обильно вытошнило. Держать в себе и дальше эту мерзость я не могла. Макс тут же засуетился рядом, включил воду, подал мне бумажные полотенца. А я нависала над раковиной, глядя на то, как вода уходит в сливное отверстие, и казалось, что в этот момент точно так же из меня утекает жизнь.
