Хотя в том, что планировал сукин сын именно исчезновение, я уверен не был. Нужно было спровоцировать его, дать почувствовать, что петля вокруг глотки стала не такой тугой. Всё шло именно так, как мне было нужно. Как мне было нужно, но только до тех пор, пока стоя на палубе я не увидел ворвавшуюся на пристань Ауди. Ева… Ветер трепал подол её платья, а я в очередной раз был готов послать всё куда подальше. Сдерживала только память: мои парни, лежащие на аллее изрешечённые пулями, рыболовецкое корыто и пропитанный багряной кровью подол нежного платья. Всё, что осталось от моего сына или, может быть, дочери…
— Думал, ты заглянешь раньше, — внимательно посмотрев на меня, выговорил Давид, когда я появился в его забегаловке.
На него я не смотрел. Ева… Я сразу увидел её, стоящую возле ведущей в кухню двери. Первый порыв вернуть её в город сменился пониманием, что здесь, со мной, она будет в куда большей безопасности. Тем более теперь, когда ей было известно, что ни на какой «Грейше» меня нет и в помине. То ли судьба, то ли проклятье…
— С утра у меня были кое-какие дела, — с трудом отвёл от неё взгляд. Никогда не видел, чтобы она так укладывала волосы: то ли рогулинки, то ли аккуратные баранки. Другую бы это сделало похожей на деревенскую матрону, но только не её.
Прекрасно поняв, на кого я засмотрелся, друг тоже глянул на Еву. Потом на меня.
— Понятия не имею, какая кошка между вами пробежала, но догадываюсь, что это было что-то посерьёзнее того комка шерсти, который она притащила с собой.
— Посерьёзнее, — не стал отрицать я и, попросив его, чтобы Франческа постаралась на славу, пошёл к столику, за которым мы с Евой сидели, когда я впервые привёл её сюда. Когда она согласилась стать моей. И если кольцо с пальца она снять могла, этого было уже не изменить.
— Ваш заказ, — на стол прямо передо мной с грохотом опустилась тарелка. Лежащие на ней колбаски подпрыгнули, одна чуть ли не на половину свесилась с края. Следом за ней громыхнула пивная кружка. – Приятного аппетита.
Ноздри её трепетали, янтарные искорки в карей радужке полыхнули, когда взгляды наши встретились. Выставляя корзиночку с хлебом, Ева наклонилась, и цепочка с подвешенным на ней пегасом выскользнула из разреза не застёгнутой на верхние пуговицы рубашки. В вырезе на миг мелькнуло кружево чёрного белья.
— Застегнись, — процедил я.
Она выпрямилась. Кружева видно больше не было, вырез оставлял открытыми только ключицы, но желание застегнуть надетую на ней рубашку под горло никуда не делось.
