Теперь страха в её взгляде не было – только этот самый вызов и янтарь ярости. В пальцах она так и комкала передник, и я отлично понимал – мне нужна только она. Поначалу мне казалось, что она – единственное, что способно вызвать во мне хоть какой-то интерес, выдернуть из эмоционального вакуума, где я пребывал, вернувшись с того света. Теперь же… Больше мне было не нужно, чтобы она заполняла чёрные дыры моей души, не нужно было искать нечто способное заставить меня чувствовать. Ревность, ярость, желание – с ней и так всё было на грани. Никакой фальши. Любовь. В этом тоже не было фальши. Если бы кто-нибудь когда-нибудь сказал мне, что мою жизнь перевернёт женщина, я бы послал его куда подальше. Теперь же отчётливо понимал – Ева не изменила мою жизнь. Она просто стала этой самой жизнью.
— Ты предназначена мне, Ева, — выговорил я жёстко.
От того, что она сняла кольцо, ничего не изменилось. Она стала моей в тот момент, когда я, держа её за подбородок в кабинете владельца питомника, смотрел ей в глаза. Хотя… она всегда была предназначена мне. Только мне. Предписание, выведенное незримыми буквами кем-то свыше ещё за долго до момента нашей встречи. За долго до того, как она появилась на свет. Моя малышка Маугли, моя невинная добыча, мой Зверёныш. Моя любовь…
— Я была предназначена тебе, — она пыталась говорить спокойно, но в голосе мелькнули сиплые, выдающие надлом нотки. – Хотела остаться твоей. Навсегда. Но ты… — попятилась, когда я сделал шаг к ней. – Ты сам этого не захотел. Ты предал всех, кто тебя любил.
Несколько секунд я смотрел прямо ей в глаза, а потом повторил ещё жёстче:
— Ты предназначена мне. Только мне, девочка, и никому больше.
— Пошёл ты к дьяволу, Рус! – она ещё сильнее сжала в пальцах ткань. Гнев отражался не только в её глазах – в каждом вдохе и выдохе. С последним словом она направилась обратно к трактиру. Взялась за чугун перил и буквально взлетела вверх по ступенькам.
Я смотрел ей вслед, сам не зная, чего хочу больше – как когда-то советовал мне Алекс, хорошенько её выпороть или почувствовать вкус губ, её кожу под ладонями, снова наполнить лёгкие её запахом. Стоял и смотрел на закрытую дверь, чувствуя, как пульсирует в башке, как колючая ревность вспарывает вены.
— Вот же стерва, — процедил, когда одновременно с тем, как в трактир зашёл ещё один рыбак, услышал отзвук её голоса. Сплюнул себе под ноги и, развернувшись, наткнулся на взгляд бабы с козой.
