В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями....
— Сам потерпи!"
"Злится и сопли размазывает — впечатляющее сочетание. Глубоко вдыхаю, игнорируя давления непонятных в тот момент эмоций. Не думаю, инстинктивно поднимаю броню со всех сторон, спуская малолетке ее импульсивную смелость. Сознательно вхожу в режим оцепенения. Беру паузу, чтобы не чувствовать, какая она горячая, тугая и бешеная. А ведь махнуть ее хочется без пощады. Быстро и грубо. Довести до слез, судорожной трясучки и конвульсивного бульканья.
Поплыла-то девочка, еще стоя на коленях с членом во рту. Неумело отсасывала.
— Ша! Делаешь хуже. Расслабься, — наваливаясь, обездвиживаю. — Расслабься, говорю. Станет легче.
— Тебе откуда знать???
— На полтона ниже бери, когда со мной разговариваешь, — хлёстко обрываю этот ор.
Дам слабину — потом же хуже будет. Ломать придется, чтобы не отбивалась от стаи. Блядь, да, она теперь моя.
— Хочешь, чтобы я тебя силой рвал? Понимаешь же, что не в твою пользу соотношение. Замри. Не провоцируй на то, чего выдержать не сможешь.
По глазам вижу, что не пронимает ее. Не доходят до нее сейчас слова. Она, мать ее, вся в своей внутренней истерике. Вот на хрена мне это надо, блядь?
— Вытащи его из меня, — сражается с рёвом и со мной.
— Вытащу, когда закончу, — информирую жёстко.
— Ты… урод!
Сцепив зубы, на мгновение прикрываю глаза.
Вижу, что попускает ее. Взгляд яснеет. Справляется с болью. Больше злостью бравирует. Понимаю, что так же, как и я, ко многому не готова. Знаю, что на горло себе наступает. Но надо, чтобы сразу усвоила, кто главный. Ей же лучше.
— Ненавижу тебя!
— Молча можешь это делать? Или мне помочь тебе рот закрыть?
Сопит в ответ. Прожигает глазами. Но предпочитает заткнуться самостоятельно.
Мелкая зараза.
Чувствую, что еще слишком напряжена. Хотя рваный и частый ритм дыхания постепенно выравнивается. Сердце малость затихает — уже не так долбится мне в ребра.
Бедрами все еще сжимает, будто тисками. Ладонями в плечи мне упирается.
Не обязан, но пытаюсь сделать для нее проще, чтобы не скулила подо мной, как побитая собака. Немного смещаясь, сжимаю ладонью налитую молодостью грудь. Охрененная она у нее. Мягкая и вместе тем упругая. Да и размер очень даже приличный.
