В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями....
Сглатываю и молчу, выдерживая паузу, чтобы не заплакать. Целую его чуть выше лопатки. Медленно перевожу дыхание.
— Я же буду тебя до глубокой ночи раздражать разговорами, помнишь? А утром ворчать и вредничать, потому что не выспалась. Мм-м?
— Помню. Я тебя разной помню, Юля.
Уложив Богдана в кроватку, мы забираемся в нашу супружескую кровать. Рома откидывается на подушки, а я напротив него сажусь, поджимая под себя ноги. Смотрю на него и от волнения комкаю в кулаках простыню."
"— Я тебя один раз спрошу… Если не захочешь, не отвечай… — дыхание сбивается, не давая голосу звучать так спокойно, как мне бы хотелось.
— Как я жил? Да никак я не жил, Юля. Я сказал уже. Не жил я, — прикрывая глаза, с силой стискивает челюсти.
В груди такая ломота разливается, вдохнуть не могу. Делаю это прерывисто и шумно. Взгляд опускаю. И подчиняюсь. Бросаюсь ему в руки, как в пропасть.
Я справлюсь. Я справлюсь. Справлюсь…
Рома очень крепко меня сжимает, физически больно.
— Разве я мог? — продолжает приглушенно и скрипуче-хрипло. Судорожно выдыхаю и сама в него как ненормальная вжимаюсь. — Не мог я, Юля. Не мог.
Глава 57
За тобою вслед подняться,
Чтобы вместе с тобой разбиться…
© Наутилус Помпилиус «Одинокая птица»
Сауль
В доме так тихо, слух режет.
— Ты снова рано, — улыбается мне жена.
— Да, — поджимаю губы и, в попытке выровнять дыхание, медленно через нос втягиваю прелый и влажный осенний воздух.
Ловко перехватывая Богдана, Юлька подскакивает вместе с ним на ноги и без промедлений выступает мне навстречу.
Трогаю ладонью ее поясницу. Весомо давлю, чтобы ближе к себе подтолкнуть.
