В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями....
— Ты еще пожалеешь, — говорит тихо.
На самом деле больше догадываюсь, чем слышу.
— Пока-пока, Вадик.
Уход Водонаева никого особо не печалит. На первых же перекатах новой хитовой песни всех из-за стола как ветром сдувает. Остаюсь лишь я, и Савельева из солидарности.
Взглянув на часы, невольно округляю глаза и задерживаю дыхание от удивления. Только полтора часа прошло? Как такое возможно? Я же нахожусь здесь уже так долго! Что за ерунда?
— Хороля, а расскажи мне, как у тебя с Саулем, — просит Ритка, участливо заглядывая мне в лицо.
Не думаю, что кто-либо, кроме Саульского, видел, как я краснею от смущения. Однако в этот момент хватает его незримого присутствия, чтобы я залилась румянцем.
Опускаю взгляд и выдыхаю сиплым шепотом:
— Нормально. Слегка поболело в первый раз… Я немного запаниковала. Но потом боль ушла, и… удалось даже… расслабиться.
— А сейчас? Тебе нравится?
Теряюсь, не определяясь с ответом.
Собираясь с мыслями, оглядываюсь по сторонам. И вновь простреливает сознание это шокирующее желание: незамедлительно отправиться домой. Вскакиваю на ноги, прежде чем обдумываю мотивы.
— Ты куда? — поднимаясь следом, Ритка ловит мою ладонь.
— Прости, мне уже пора домой.
— Так рано?
— Не хочу, чтобы моя карета превратилась в тыкву, а Чарли с Семёном — в мышей, — выдавливаю из себя улыбку.
— Не обижусь… Просто думала, ты хоть до полуночи посидишь.
— Не могу, — обнимая, целую подругу в щеку. — Еще раз с юбилеем, дорогая! Ни в чем себе не отказывай!"
"— Постараюсь.
Отстранившись, смотрю Савельевой в глаза. Расстроенной она не выглядит — уже хорошо.
— Ну, всё, мышка. Увидимся в универе. Не провожай. Там холодно, а я в надежных руках, помнишь? — жестом подзываю ребят.
— Помню.
— Веселись, — развернувшись, быстрым шагом направляюсь на выход.
В груди расходится сердце. Рвутся в нем какие-то струны. Дыхание перехватывает.
Не хочу оборачиваться, чтобы не проводить между собой и друзьями последнюю разделительную черту. И так понимаю, что я уже не с ними. Я — другая.
А какая?
Что же творится внутри меня?
Никак не могу определить.
Полноценно вдохнуть получается лишь на улице. Втягиваю в себя холод, а чувствую, как в груди еще жарче становится. Под кожей дрожит это колючее тепло.
