В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями....
Ничто не мешает Саулю скользнуть рукой мне в трусы. Я готовлюсь и жду — предвкушаю. Но в тот миг, когда умелые шершавые пальцы раздвигают мои мокрые складки, вдруг замираю, парализованная острой вспышкой удовольствия, и на задержанном рваном выдохе нечаянно прикусываю его губу.
— Пожалуйста… Пожалуйста… Рома… Рома…
— Хочешь быстро кончить? Или в дом пойдем?
— Быстро.
Нет сил терпеть. Я на грани безумия. Мне нужна разрядка незамедлительно.
— А ты заслужила, чтобы кончить, мурка?
Он дразнит, что ли? Не разберу.
— Заслужила… Я же была хорошей… Была? — сомневаюсь и от этого беспокоюсь.
— Была, — услышав это хриплое подтверждение, невольно выдыхаю с облегчением. — Хорошая девочка… Моя хорошая девочка…
Не совсем, конечно. Но Саульский закрывает глаза, прощая мелкое хулиганство. И мне настолько приятно от этих поблажек, что в какой-то миг даже страшно. Из глаз слезы прорываются, едва удается смахнуть.
Он мною доволен, хвалит меня, называет своей.
Решаю, что меня тупо на эмоциях заносит. Полностью отпускаю себя, собираясь наслаждаться каждой секундой.
Саульский встает и перемещается вместе со мной. Высаживает на высокий дубовый стол, забросив предварительно на него мой плащ. Распускает ремень, вжикает молнией, приспускает брюки вместе с бельем…
Я зажмуриваюсь и, хватаясь пальцами за полы его расстегнутой рубашки, молочу какую-то ерунду, типа: «Господи, спаси и сохрани!».
Наверное, не вовремя вспоминаю его «Обожжешься, Юля».
Внутри меня все сжимается от жгучего трепета, когда Рома оттягивает в сторону полоску моих трусов и прижимается к входу горячим членом.
— Хорошо тебе со мной? Хорошо? — в нарастающей панике зачем-то пристаю к нему с вопросами.
Вместо ответа он просто толкается внутрь меня. Одним мощным движением полностью заполняет мое изнывающее томлением лоно и замирает, прикрывая веки.
Часто дышу, но продолжаю настаивать:
— Хорошо тебе? Скажи…
— Хорошо, — горячо выдыхает мне в шею.
И я удивляюсь, насколько чужое дыхание может возбуждать. Нет, не чужое. Его.
— Мне тоже, знаешь?
— Знаю.
Зафиксировав мое тело в удобном для себя положении, подается назад с задушенным выдохом и двигается до упора с моим громким стоном.
