В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями....
— Будет сделано.
Едва Мурманский выходит, неожиданно для самого себя резко и грубо притискиваю Юлю к груди. Сгребая в кулаки ее рубашку, теряю контроль над своей силой. Больно ей, наверное. Слышу, как вдыхает со свистом и замирает. Не сопротивляется.
— Юля, Юля… — эмоции сменялись кислотным калейдоскопом. И злюсь на нее, и жалею, мать ее… и что-то еще… — Слышишь меня? Послушай. Юля?
— Да… Я слышу. Говори. Говори, пожалуйста…
— Никогда больше так не делай, слышишь? Ты должна научиться осторожности, понимаешь?
Подмывает орать благим матом.
— Обещай! Юля!
— Обещаю.
Хочу ей верить. Хочу выдохнуть свободно. Но, мать вашу, не отпускает. Разбирает с той же силой. Если хуже не становится.
— Сейчас пойдем под душ. Нужно все смыть, — и остыть. — Понимаешь?
— Да…
— Отлично.
Заношу Юлю в ванную. Машинально щелкаю замком. Прошу опустить ноги на пол, но она не поддается, продолжая обхватывать меня всеми конечностями.
— Я никуда не уйду.
— Со мной?..
— С тобой.
Выпустив девчонку из рук, с неясной тревогой осознаю, что не могу выпустить ее из фокуса. Накручиваю выдержку на максимум, а она слетает. Не помню, чтобы когда-то прежде такое случалось. Обычно в нужные моменты я умею перекрывать все эмоции, притуплять восприятие. С Юлей же, будто против течения плыву.
Начинаю расстегивать пуговицы некогда белой рубашки.
— Нужно все снять. Хорошо? Не боишься?
— Нет, конечно…
Это ее «конечно» сейчас звучит почти смешно. А у меня снова за ребрами все в кучу сжимается.
Не тушат его даже густые струи прохладной воды. Зябко вздрогнув, Юля бросается ко мне. Обхватывая руками торс, вжимается в грудь с такой силой, что мне самому становится трудно дышать.
— Тихо, девочка. Подожди.
Отодвигаю ее к стеклянной стенке и меняю температуру воды на более комфортную.
— Юля, нужно все смыть. Понимаешь? Волосы тоже… Сможешь?
— Не знаю… — Кривится и передергивает плечами от брезгливости.
Привирает, конечно.
— Ладно, постой спокойно.
Кивает и зажмуривается. Но едва я наливаю в ладонь шампунь, начинает капризничать, как маленькая.
— Мне не нравится этот запах… Он пряный и противный…
Медленно вдыхаю, подбирая слова, которые могут помочь пробиться сквозь новый поток ее паники.
— Я понимаю. Но другого здесь нет. Наверху, если захочешь, вымоешь повторно.
