Господи, дай мне терпения и выдержки, или я сотру их в порошок!
Как они могут спрашивать о таком у ребенка?"
"Флин молчит. Он не знает, что ответить. Тогда я, с решительным намерением раскидать всех этих гадин, не оставив от них и следа, подхожу к группе, словно волчица, защищающая своего детеныша. Наклоняюсь к Флину, который бросает на меня необычный взгляд, и спрашиваю:
– Милый, что здесь происходит?
Попугайши умолкают, сконфузившись, зато выдра выступает вперед и говорит:
– Мы спрашивали у мальчика, кто его биологический родитель – ты или твой муж.
Вариант первый: сейчас я врежу ей, так или иначе.
Вариант второй: я оторву ей голову и выброшу в мусорный бак.
Вариант третий: третьего варианта нет.
Заметив выражение моего лица, Флин, который прекрасно меня знает, собирается ответить, но я поворачиваюсь к нему и произношу:
– Милый, помолчи, я сама, – и, не сдвинувшись с места, прошу его: – Беги и налей мне стаканчик «Кока-Колы», которая мне сейчас будет ой как нужна, хорошо?
Легонько подталкиваю его и, когда он отдаляется, поворачиваюсь к ним с диким желанием убить и цежу сквозь зубы:
– Вам не стыдно спрашивать о таких вещах у ребенка? Или вы хотели бы, чтобы ваших детей прижала к стенке шайка… шайка… чтобы задавать бестактные вопросы? – Они смущенно топчутся. Понимают, что я права. Я же настроена решительно, поэтому ворчу: – К вашему сведению, мать Флина – я, а его отец – мой муж, понятно?
Женщины кивают. Прежде чем уйти, я спрашиваю:
– Есть еще бестактные вопросы?
Никто из них не промолвил и слова. Никто не шевелится.
Вдруг чья-то рука берет мою и сжимает.
Флин!
О боже… Он слышал, что я только что сказала. Улыбаюсь ему. А он – нет. Мы отходим, и я понимаю, что это повлечет новые пересуды.
Когда мы подходим к столам с едой, беру два стакана, наполняю их «Кока-Колой». Один из них вручаю Флину и говорю:
– Пей.
Мальчик послушно пьет, а я тем временем размышляю, что бы ему сказать. После того что он услышал, у него, наверно, поднимется температура. А когда об этом узнает Эрик, я упаду в обморок. Бедняжка Флин. Он пьет и как-то странно на меня смотрит.
Давай, Джуд… Давай… Думай… Думай!
Меня тревожит его пронзительный взгляд, поэтому в конце концов я ставлю стакан на стол и скрепя сердце говорю:
– Мы с тобой знаем, что твоя мама – Ханна, и она останется ею на всю жизнь, ведь так? – Флин кивает. – Ну, раз с этим все ясно, тогда я хочу, чтобы ты знал: с этой минуты и особенно в присутствии этих попугайш, которые на нас таращатся и которым я не размозжила головы лишь из уважения к тебе, твоими мамой и папой будем я и Эрик, понятно?
Он снова кивает. К нам подходит новоиспеченный отец и, окидывая нас взглядом, спрашивает:
– Что случилось?
Я вздыхаю.
Какая неловкая ситуация.