Гера, кстати говоря, ко «всем» тоже не относился. Душой компании не был, держался особняком. Непонятно, зачем он вообще пригласил к себе это сборище, если ни с кем, кроме Ивана, толком не общался. Похоже, что веселился он, прикладываясь к алкоголю и глядя, как веселятся другие.
Алёна за ужином почти не пила. Вино было вкусное, ароматное. Но она оставила бокал, сделав лишь несколько глотков. Боялась, что алкоголь ее расслабит. Снимет такое необходимое сейчас напряжение. А ей нужно быть напряженной и скованной, чтобы не рассыпаться на куски. Она и так уже находилась на грани истерики: вот-вот начнет умолять Шаурина не бросать ее.
Время от времени паника накатывала волной. Поднималась к горлу и выше, накрывала с головой до невозможности дышать. Слова, брошенные в запале, пульсировали болью в висках. Его слова, сказанные с болезненным оттенком злости. Но злость лучше, чем ледяное равнодушие.
Тогда в ход шел самый примитивный прием. Алёна до боли прикусывала кончик языка. Отвлекалась на физическую боль. Просто, но работало, не позволяло расклеиться.
Она не жалела себя, нет. И не злилась на Вику. Предпочитала не тратить душевные силы на такие низменные чувства. Научилась себя беречь. Переживала только над тем, что еще можно изменить. За их с Шауриным будущее переживала, а над прошлым плакать не собиралась.
— Он мне тоже не нравится, — пригнувшись к ее уху, проговорил Гера. — Слащавый он какой-то… подкрашенный весь, подпудренный как баба… Одно слово — румын.
Алёна с недоумением взглянула в его черные глаза. И потом только поняла, что задумалась и не заметила, как замерла взглядом на Косте Татаринове. Он, Валя и девушки решили охладиться в бассейне. Главное, чтобы они, пьяные и чрезмерно веселые, не пошли ко дну.
Наконец до Лейбы дошел смысл сказанного и она, давясь смехом, поддержала Гергердта, цитируя фразу из «Брата-2»:
— Так он же болгарин.
Алёна снова рассмеялась. Почувствовала, что ее, казалось, беззаботный смех грозит перейти в истерический. Черт подери, еще чуть-чуть и слезы, вой, рев…
Яростно прикусила язык. Но уже не помогало. Начала судорожно искать повод, чтобы покинуть на время это благородное общество. Повод нашелся быстро. На столе не было апельсинового сока. А ей очень хотелось апельсинового сока. Желательно свежевыжатого.
Она ушла на кухню, заодно забрав со стола пару пустых тарелок. Вот только уйти — не значит скрыться.
Разрезая пополам апельсины, старалась не полоснуть по руке ножом.
