Автор
Полчаса прошло, и я извинялась за свою халатность. Но сегодняшний день особенный — семь месяцев назад жизнь перевернула твоя встреча. Мы едем на свидание большого числа знакомых людей. Я трепещу от волнения, мои руки дрожат так сильно, что не могу сдержать эмоции. Прошу прощения за мое невнимательное внимание к себе в зеркале — шорты слишком короткие?...
Похоже, «Ты всё ещё моя (СИ)» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Я всасываю искусанную плоть. Тогда встречаю сопротивление – царапает мне руки и всем телом толкается.
– Убирайся, сказала!
Сжимаю зубы и позволяю Дикарке спихнуть себя с кровати. С каждым вдохом нутро все яростнее шмонает. Трясет настолько, что проступает дрожь в руках.
Замираю, чтобы перевести дыхание.
– Напишешь? – выталкиваю сипло.
– Нет! – и бросает в меня подушкой.
Ловлю машинально. Прижимаю к груди, вдыхая ее запах.
– Я спать не буду, – признаю грубо, но откровенно.
– Это твои проблемы!
– Не будь такой, – давлю сердито и, блядь, испуганно.
– Какой? – вспыхивает Лиза как спичка. Садится на кровати. Прожигает взглядом, разя током. – М? Какой не быть? Что не нравится? Иди себе другую найди! Эта кукла, – указывает себе в грудь, – сломалась! Но ты же великий манипулятор… Дерзай дальше, Чарушин!
– Я тебя… – все силы стаскиваю, чтобы это выдохнуть. – Я тебя люто. Только тебя.
Лиза вздрагивает. Улавливаю, как спадает ее злость. Но не до конца, конечно. Мотнув головой, опускает взгляд.
– Я теперь не знаю, что это значит.
По моим венам летит какая-то горячая и хмельная смесь. Грудь и голову разрывает гудящими вибрациями.
– Знаешь, – убеждаю агрессивно.
– Не знаю! – повышает голос в ответ. – Правда, Артем… Уйди вон!
44
Знаешь, наверное, правду говорят,
что дважды в одну реку не войти…
Когда Чарушин ушел, я расплакалась. Да, в прошлом, в силу своего воспитания, забитости и страхов, я принимала неправильные решения и совершала ошибки. Однако то, как именно это сейчас интерпретировал Артем, попросту возмутительно!
Он ведь фактически назвал меня больной.
Будто любой мне способен что угодно внушить. Будто я сама своих чувств не понимаю. Будто люблю его, только когда он на меня влияет."
"Чарушин ждет, что я успокоюсь. С тем и уходил, рассчитывая дать мне остыть. Я же, чем дольше думаю о том, что он сказал, тем сильнее становится моя обида. Нет, самые острые эмоции, конечно же, стихают. Но печаль углубляется и разрастается в самой чувствительной части моей души.
После полуночи, едва выхожу из ванной, на мой телефон начинают приходить сообщения. Судя по сигналам, одно за другим. Только у меня нет желания на них реагировать. Забираюсь в постель, кутаюсь в одеяло по самые уши и, прикрывая глаза, старательно выравниваю дыхание.
Сердце последнему крайне противится. Продолжает гулко бахать в груди.
Как он мог? Как?!
По привычке искала Чарушину оправдания, но понимания его выпаду никак не удавалось найти.
