– Вечная? – выражаю надежду на то, что не ошибаюсь, и мы действительно говорим о чем-то гораздо большем, чем секс.
– Вечная, – заверяет Чарушин.
Набираю полные легкие воздуха и слепо шагаю туда, куда меня ведет интуиция.
– Ты согласна? – уточняет безэмоционально, будто, и правда, ему все равно.
– Да, – едва выдыхаю, слышу и чувствую, как Артем надсадно вздыхает. Это подогревает мои надежды на то, что переход на новый уровень касается не только плотской близости. Волнение растет. И вместе с тем повышается уверенность. Выпаливаю вполне решительно: – Но у меня будет одно условие.
– Какое? – отзывается Чарушин незамедлительно.
– Мы сделаем это в кровати.
Вседозволенность? Жаждешь безграничной близости? Я тоже.
Для меня странно то, как он маниакально избегает постели. Есть ощущение, будто намеренно снижает чувствительность и сбивает значимость всего, что между нами происходит.
Он слишком долго думает. Опасаюсь, что если продолжит раскладывать все «за» и «против», выбор будет не в мою пользу.
Поэтому тороплю с ответом:
И мы поднимаемся в его спальню. Место, о котором у меня так много счастливых воспоминаний. Надеюсь, что сегодняшний вечер добавится в их ряд.
– Ложись на живот, – инструктирует Чарушин ничего не выражающим тоном.
Прежде чем выполнить это указание, ловлю его взгляд, чтобы в очередной раз убедиться: вовсе ему не безразлично.
Меня пронизывает насквозь. Огненными вспышками по всем нервным узлам простреливает. Шумно перевожу дыхание и забираюсь на кровать. Утыкаюсь лицом в одну из подушек, пытаюсь успокоиться.
Глухой скрип. Едва уловимая волна по матрасу. Он рядом. Еще не прикасается, но выдыхает прицельно в затылок.
Внутри меня взметает волна паники.
– Подожди… – срываясь, стремительно оборачиваюсь. Оказавшись под ним лицом к лицу, встречаю перезаряженный взгляд. – Обними меня сначала, – и сама руками за шею скольжу.
Артем сглатывает. В глазах весь его мир расшатывается. Наблюдаю с тихим восторгом.
Свирепое сжатие челюсти. Густой и рваный вздох. Судорожное сокращение напряженных до предела мышц. Сокрушенный рык. Опускается. Приникает ко мне всем телом, руки скользят под плечи. Касаемся лицами и замираем. Ловим дыхание друг друга. Сейчас оно у нас обоих сорвано.
Глаза в глаза. Задержка. Какая-то безумная тяга.
– Люби меня, Чарушин…
Он вздрагивает и натужно втягивает воздух. На выдохе цедит его шумно, сквозь зубы. Так обычно боль проживают, когда она сильнее, чем ты способен вытерпеть, но должен держаться.