Автор
В мире где каждый шаг — это выбор, но не всегда он увенчается успехом. Жизнь воткнула шипованный кирпич в строящийся твоим планам каркас, заставив все желания рухнуть как домик из фальшивых карт. А тихая и спокойная жизнь внезапно сделала крутой поворот, открыв новый мир тайн и загадок — вот где истинный секрет и начинается опасное приключение....
Ноги тоже оказываются зафиксированы тяжелыми конечностями нависающего надо мной мужчины.
Голого мужчины. Совершенно.
Приходит своевременное понимание. От чего мотыльки в груди, вредины несчастные, оживают и начинают обмахиваться платочками, хитро улыбаясь. А я недвусмысленно краснею.
— Обожаю твой румянец, — хмыкает хулиган, лежащий на мне.
И ведь его все устраивает. Вон как глаза блестят. И сна уже ни в одном из них не видно.
— Рассказывай, — выдает великодушно, — чего с утра расшипелась?
— Ты меня сейчас змеей назвал?
Прищуриваюсь, стараясь прожечь во лбу мужчины дырку, но упавший на глаза локон отвлекает.
— Я этого не говорил, — пожав плечами, выдает Алекс и убирает мне волосы за ухо. — Так что там за претензии?
— Ты у меня про Мелеха все выпытал! — свожу брови к переносице. Просто так сдаваться не собираюсь. — Напоил и выпытал.
— Соня, милая, — мягко растягивает слова Гроссо, в то время как тепло в карих омутах остывает, превращаясь в острые льдинки. — Ты меня сейчас обвиняешь в том, что я тебя спаивал?
Мурашки от фразы, произнесенной тихим шепотом, табуном проскакивают по позвоночнику, заставляют непроизвольно дернуться вверх и прижаться грудью к горячему телу мужчины.
— Э-э-э, нет, — подумав секунду, отчаянно верчу головой. — Я неправильно выразилась. Прости.
— Пра-а-авда?
Мягкости в мимике как не было, так и нет. Алекс начинает пугать.
— Ну тогда с тебя причитается за клевету, — выдает он, выдержав приличную паузу и заставив меня побледнеть.
— Что? — голос пропадает и сипит.
— Поцелуй, — уверенно заявляет зараза.
И пока я соображаю, что и к чему, мои губы требовательно и уверенно захватывают в плен.
Сладко-чувственный и безумно-провокационный.
Мотыльки стыдливо прикрывают глазки ладошками и отворачиваются, охая и ахая. И я их в этот момент отлично понимаю. Мне становится о-очень жарко.
* * *— Я всё равно зла.
Сообщаю в потолок, когда дыхание нормализуется, а сердце чуть медленнее продолжает колошматить в груди.
— А я не против, — доносится довольное сбоку, где лежит совершенно не запыхавшийся мужчина.
Перевернувшись на бок, Алекс вновь нависает сверху, голодным взглядом рассматривая мой рот. Большого труда, чтобы понять, как именно он хочет извиняться, не требуется.
Вдыхаю поглубже и облизываю нижнюю губу, которую колет после тесного общения с колючей небритостью.
— Я даже настаиваю, — не сдается брюнетистая зараза.
Его глаза при этом становятся не просто тёмными.
