Когда мы поднимемся на вершину, оно еще немного посветит.
Извиваясь между ними, он изо всех сил рвался вперед, словно ускорить их подъем могли именно движения его тела, а не работа их ног.
И вот наконец они добрались до вершины. Не такая уж и высокая, она оказалась достаточно высока, чтобы на закате скрыть от их взглядов уходящее в землю солнце. Растерзанный солнечный шар был вырыт из могилы, снова стал видимым во всей своей круглой целостности. Он отбрасывал медно-золотое сияние прямо им в глаза, и на мгновение оно их чуть не ослепило."
"Шон, болезненно прищурившись и слегка отвернувшись от этого ослепительного блеска, увидел, как, закрыв глаза, Рид, счастливый, так и подался ему навстречу, дыша его светом и омывая в нем лицо, будто все, что излучало солнце, наполняло его жизнью. Впрочем, ведь так оно и есть, вынужден был признать Шон.
— Его нижний край все еще четко виден, — восторгался Рид. — Под ним еще проглядывает тонюсенький кусочек неба… Оно по-прежнему целое.
Солнце коснулось земли. Оно выглядело таким легким, таким яростно газообразным, что, невольно затаив дыхание, они, не сговариваясь, представили, как оно сейчас легонько подпрыгнет, прежде чем окончательно усядется на поверхность земли.
— Жаль, что несется вниз так быстро, — сетовал Рид. — Исчезает буквально у тебя на глазах.
Он избавился от их объятий, высвободил руки, протянул их к солнцу, сделав из них неполный круг, будто пытаясь крепко обхватить светило, удержать наверху, заставить его остаться. Оно, должно быть, пролилось у него между пальцами, между согнутыми руками (впрочем, каждый из них видел солнце по-своему) и мало-помалу выскользнуло из его объятий, безвозвратно убегая вниз; они видели, как он несколько раз конвульсивно расширял и сужал охват рук — так неловкий человек пытался бы схватить скользкий мяч, который ему только что бросили. Затем его руки сошлись вместе, ладонь с ладонью, над пустотой, и он уронил их, совершенно разбитый.
— Прощай, — тихо всхлипнул Рид. — Прощай.
Шон украдкой бросил взгляд на Джин. Ее лицо ничего не выражало, в отраженном свете оно напоминало персик. От уголка глаза до уголка губ пролегла блестящая, напоминающая металлический проводок ниточка.
Он снова отвернулся, вовсе не собираясь подглядывать за тем, как она все это воспринимает, и подумал: «В том, что он чувствует, нет утешения, ничего не скажешь, ничего не поделаешь. Ведь если бы я думал, что вижу солнце в последний раз, был бы точно таким, как он сейчас… если не хуже».
Солнце село. Свечение, которое оно оставило после себя, напоминало открытый веер, обмахивающий вечернее небо. Казалось, скрытая под поверхностью рука медленно складывает веер. Лучи его, постепенно укорачиваясь, наконец сошлись в общем фокусе как раз на линии горизонта.