В У парадном подъезде Архангельский создает драматическую сцену на пороге современной жизни. Здесь, перед лицом демократии и общественного обсуждения всех вопросов, чисто художественный голос выглядит невероятно отчужденным и ненужным. Книга предлагает взрывы эмоций и глубокие интриги в историческом ландшафте стремительно меняющегося города....
С пресловутого театраВсех изяществ и затей,Как вторая КлеопатраВ сонме царственных гостей,На Восток она явилась,Всем на радость, не на зло,И пред нею все склонилось:Солнце с Запада взошло!Только там, где тени бродятПо долинам и горамИ куда уж не доходятЭти клики, этот гам,Только там, где тени бродятТам, в ночи, из свежих ранКровью медленно исходятМиллионы христиан…Страшной иронией наполняется формула из пушкинской сказки: «Кто всех краше и милее», переиначенная у Тютчева в «И всех ярче и милее…». Радостные клики превращаются в гам… Как все это не похоже на другую — тоже «политическую» — вариацию Тютчева на тему «Пира…», созданную гораздо раньше и посвященную предмету, куда более близкому сердцу поэта, — торжеству всеславянства, необходимости братского единения славянских народов.
"Вековать ли нам в разлуке?Не пора ль очнуться нам И подать друг другу руки,Нашим кровным и друзьям?Вот среди сей ночи темной,Здесь, на пражских высотах,Доблий муж рукою скромнойЗасветил маяк впотьмах.
* * *Рано или поздно с «Пиром…» должно было произойти то, что произошло: уже не Петр, а Пушкин оказался героем создаваемых вослед «Пиру…» стихотворений.
Это было вполне естественно и предопределено общим движением русской культуры, ее исторической судьбой. Подобно тому, как поэзия медленно, но верно утрачивала единый, пронизывающий собою все ее уровни, живой контекст, утрачивала его и культура в целом.
