Штрафники Великой Отечественной войны сталкиваются с суровой реальностью окопов и боя. Автор исследует цену Победы, показывая жизнь солдат, которые не получили должного признания. Узнайте, какая цена заплачена за военные действия.
Настроения это не поднимает, а тут еще приползает Алдан и спрашивает, когда подвезут водку. Автоматов рядовым штрафникам не выдавали, но у Алдана за плечами ППШ, на поясе трофейный эсэсовский нож-кинжал. Пахан держит марку.
— Как привезут, так и получите, — отвечаю я. — И запомни, ситуация такая. Ввиду особой важности задания трусов и паникеров приказано расстреливать на месте.
— Ты меня не пугай, старшой, пуганый. Я к тебе пришел, может, напоследок, как с человеком поговорить. Вижу, не веришь ты мне.
— Не верю, — подтвердил я. — Мне тоже до первого боя не слишком верили.
— Может, и правильно, — соглашается Алдан и достает папиросы. Закуриваем, осторожно пряча огоньки.
Папиросы у Алдана получше, чем у офицеров роты. Впрочем, у меня папиросы давно кончились, пользуюсь махоркой. У Алдана хорошо просушенный «Казбек» в твердой пачке. Я понимаю, что авторитетному вору страшно, как и любому человеку. Ночь подходит к концу, скоро атака.
— У тебя семья-то есть? — спрашиваю я.
— На хрен семья? Ты, старлей, не понимаешь, что ли — у меня жизнь совсем другая. У тебя приказы-указы, а я человек вольный. Только зарулил, кажись, не туда.
— Не туда, — соглашаюсь я. — Сидел бы на нарах, а полез под пули. Теперь обратного хода нет.
— Есть, нет… еще посмотрим. Я выживу. Не за этим из лагерного дерьма выбрался.
Алдан подбирает с бруствера автомат и молча уходит. Поговорили, как меду напились. Конечно, пахан выживет, я не сомневаюсь. Подставит всю свою шайку, чужие спины, но сам под пули не полезет.
— Тьфу! — со злостью отплевываюсь я.
Рядом сопит мой ординарец Савельев. Ему всего восемнадцать, и сон у него по-мальчишески крепкий. Попал ко мне из связистов. Рассказывал, как посылали одного за другим бойцов восстанавливать под огнем телефонную связь. Увидел своего земляка, разорванного на части снарядом, и перемкнуло в голове от страха. Дня три по лесу шатался. Потерял шинель, винтовку и совершенно не помнил, где ночевал, что ел. Получил два месяца штрафной роты. Это его второй бой. Освободить после первого не получилось. Если выживу, напишу представление. Мальчишка неплохой.
Утром, еще в темноте, разливали по кружкам водку. По сто граммов не отмеряли. Старшина черпал из термоса граммов по двести и щедро оделял выстроившуюся очередь. Некоторые подходили по второму разу, тоже получали добавку. Запивали водой из фляжек, грызли кусочки сухарей, курили в рукав. Перед атакой завтрак не давали, чтобы кишки пустые были.
