Александра пытается разобраться в событиях после трагедии, связанной с семьей и местью. Неизвестный убийца преследует её, а интриги разворачиваются вокруг Сашиного отца и других знакомых. Поиски правды ведут к опасным открытиям.
– А раз не пьешь, так какого черта весь дом на ушах стоит от твоего лязганья?
– Это не я, это «Мановар».
– Все-все, выключаю. – Я предпочла сдаться, а не выслушивать родительские нотации. Папа иной раз мог превратиться в занудливого брюзжащего старика и так встряхнуть мне мозги, что потом долго ничего не хотелось.
Он размашистыми шагами подошел к стереосистеме и со злостью хлопнул по кнопкам. Музыка прекратилась, и папа чуть улыбнулся:
– Так лучше. Поговорить бы, Саня.
– О чем? – Я почему-то насторожилась.
И вот тут у меня внутри все ухнуло, как оторвавшийся со своих тросов лифт. Что именно хочет обсудить отец? Неужели он узнал... И даже неважно, о чем именно – о наркотиках или о мальчиках... Ни то, ни другое не закончится добром, а уж если папа в курсе, что все эти годы я знала обо всем, то и мне не поздоровится – наш отец не из тех, кто считается с возрастом детей, запросто может отвесить оплеуху, хотя тому же Семке едва достает макушкой до плеча.
Папа устроился в кресле, покрутил в пальцах мою зажигалку и внезапно выдал:
– Ты бы курить бросила, девочка все-таки.
– Очень кстати! – фыркнула я, пораженная таким заявлением. – Да ты же сам мне разрешил еще в шестнадцать, чтобы не пряталась за углом и «Беломор» у тебя не таскала!
– Разрешил, теперь жалею. Надо было вжарить тебе по заднице пару раз, чтоб дурь выбить, – вздохнул он, поглаживая подлокотники кресла. – И вообще – я тебе слишком много разрешал, на многое глаза закрывал, все боялся обидеть. А надо было по-другому, пожестче.
– Пап, ты к чему этот разговор завел, а? Поздно уже перевоспитывать, я выросла.
– Ты-то выросла, а проблем не убавилось. Мужа мне твоего жалко, вину я чувствую, – вдруг признался отец, и его лицо стало мрачным.
– Вину? – удивленно повторила я. – За что?
– За то, что не сумел тебя воспитать как положено, не сумел сделать из тебя нормальную женщину – жену, хозяйку. Вот и выросла ты у меня не пойми кем – не парень и не девка.
– Да ты что сегодня, пап? – Я присела на подлокотник и обняла отца за шею. – Разве Акела жаловался?
– Он-то не пожалуется – кремень, не мужик. Но я-то вижу, что тяжело ему с тобой.
– Тяжело?! Так чего ж он прямо-то не скажет? Ведь не пацан, чего ему бояться? И кого? Меня? Тебя? Так его никогда не останавливал родительский твой гнев!
Мне почему-то стало так обидно за себя, так больно, что защипало в носу.
